Прикованная к Анубису (ЛП)

— Готово, — поднявшись на ноги с помощью моей спутницы, он благодарит её за помощь и смотрит на меня.
— Не думаю, что мы нанесли большой урон, но будь начеку. В любой момент Ра может тебя вызвать, он не спустит эту дерзость с рук, — его предупреждение заставляет меня подобраться.
Повернувшись к нам спиной, Тот исчезает в своём портале, а я не знаю, как вести себя со своей спутницей — не после всего этого кризиса ревности и того, как я расстроил её своим поведением.
  
— Анабет…
— Не сейчас, Мортиус, мне нужно отдохнуть, — отвечает она, проходя мимо меня и направляясь в нашу спальню.
Я стою неподвижно, глядя ей вслед, пока она не исчезает в коридорах храма.
Я сажусь на большой диван рядом с книгой, которую мы добыли. Увиденного было достаточно, чтобы понять, как много она оставила позади, и я должен это как-то изменить. Я не знаю как, но я не позволю ей потерять так много, пока я получаю всё.
Там я усвоил важный урок: люди, которые тебя любят, всегда пожертвуют всем, чтобы ты мог идти в безопасности. Сомневаться в их любви только потому, что ты не видишь своими глазами того, что они делают втайне — это так же жестоко, как отвесить им пощёчину.
Именно такой мне показалась Анабет. Я видел явную боль в её глазах, и после того, как я её ранил, мне понадобится нечто большее, чем просто извинения. Мне нужны поступки, которые докажут, что мои чувства к ней сильнее страха потери и ревности. Ведь именно с ней я обрёл всё, о чём мечтал.
Я долго просидел на этом диване. Проходили солдаты, заглядывал даже Руатан, но, поняв, что сейчас не лучший момент, ушёл. Устав давать ей пространство, я беру книгу и иду в нашу спальню. Нам нужно поговорить. Она мне нужна.
Войдя, я не нахожу её в постели. Глядя наружу, я вижу богиню. Анабет ловит свежий бриз, который идеально развевает её волосы и лёгкую ткань платья. И я, как влюблённый самец, теряюсь в совершенстве этого образа, желая никогда не забывать его на протяжении всей нашей вечности.
Я подхожу к ней, оставив книгу на столе, и встаю рядом. Её тело чувствует моё присутствие; она поворачивает своё прекрасное лицо и улыбается. Это не полная улыбка, а одна из тех — спокойных и терпеливых.
Она скрещивает руки на парапете, а я прислоняюсь бедром рядом. Ветер обдувает нас, и она смотрит на горизонт. Я молчу, выжидая момент. Над нами чёрный покров ночи, расшитый яркими звёздами, и только они могут сравниться с ней в совершенстве.
— Мне нравится, когда небо такое. Нравится этот нежный бриз и запах, который он приносит — нечто непохожее на всё, что я чувствовала раньше, — её голос спокоен, как и её лицо.
— У меня те же ощущения.
— Интересно… для того, кто управляет Дуатом, и судя по тому, что я вижу в твоих глазах, всё это не должно было быть таким красивым, — замечает она, хорошо меня зная.
— С тех пор как ты пришла, я научился контролировать свои эмоции в небе. Всегда важнее сделать его таким, как нравится тебе, а не таким, как я себя чувствую.
— И как же ты себя чувствуешь? — не зная, как выразить это словами, я меняю небо.
— Вот так, — я открываюсь ей, слыша её тихий, изумлённый вздох.
На нас обрушивается мелкий дождь. Небо становится затянутым и грустным, ложится слабая дымка и неприятный холод, но именно беззвучные всполохи молний между тучами выдают тот хаос, что творится у меня внутри.
— Это очень грустные чувства, — подтверждает она, не двигаясь с места, хотя мы уже промокаем.
— Сегодня у меня было несколько моментов безумия. Было невыносимо контролировать ревность, желание оторвать голову тому татуировщику… Я хотел оградить тебя от твоих друзей, потому что ты принадлежишь только мне… — я замолкаю, чувствуя, как всё это возвращается с новой силой.
— Но? — её глаза ищут мои, но я не выдерживаю взгляда.
— Но увидев жизнь, которая у тебя была — пусть даже один её процент — я почувствовал огромную тяжесть в груди. Я отнимаю это у тебя. Знание того, что твои слёзы тоски лились из-за меня, ранило меня так, как ничто прежде, — мне не стыдно показать ей, что даже у меня есть слабости.
Она улыбается, и ветер шевелит её волосы, намокшие от капель дождя.
— Мы, люди, очень забавные, Мортиус, — улыбаясь, она смотрит на меня через плечо. — Мы плачем от радости, а не только от грусти. Мы тоскуем, вовсе не желая вернуть то, что у нас было, ведь то, что есть сейчас, гораздо лучше. Не могу отрицать, что моё эго немного льстит, когда кто-то такой симпатичный, как тот татуировщик, я даже имени его не знаю, флиртует со мной, — я тихо рычу, заставляя её повернуться ко мне, и меняю направление ветра, чтобы её волосы развевались, как прежде.
— Я всегда буду говорить, как хороша была моя жизнь. Ты всегда будешь слышать, как я говорю или действую, опираясь на те светлые воспоминания, которые сделали меня той, кто я есть сегодня, потому что именно так я становлюсь благодарной жизни. Но ты никогда не увидишь, чтобы я плакала из-за того, что живу здесь, или сокрушалась от горя. Я не живу там, где не хочу, и у меня есть всё, что мне нужно, потому что я именно там, где должна быть. Мои друзья продолжат жить своей жизнью, создадут семьи и будут чувствовать всё с той же силой, с какой живу и чувствую я сегодня — с тобой, — я чувствую, как моё сердце ускоряет бег.
— Настало бы время, когда мы виделись бы раз или два в год, по праздникам, улыбались бы и болтали о том, как сложились наши судьбы. Мы бы радовались успехам друг друга и поддерживали в трудные минуты, но возвращалась бы я к тебе — в мой дом. Именно на твоей груди я буду искать утешения, когда станет слишком тяжело. Именно в твоих глазах я найду силу, чтобы вынести всё, что угодно. И именно под твоей защитой я буду чувствовать себя в безопасности. Иначе и быть не может, потому что в твоём сердце моя любовь обрела пристанище, и я знаю, что твоя нашла убежище в моём. Мне очень жаль, что ты увидел всё это не совсем так, как следовало. Я не хочу отказываться от нашей жизни здесь, чтобы вернуться к тому, что было. Моё время с ними прошло, моё существование — рядом с тобой, в нашей семье, — она обнимает свой живот обеими руками. — Потому что мы создали нечто гораздо более могущественное, и это «нечто» растёт прямо здесь.
Я падаю перед ней на колени, обхватываю её талию и прячу лицо у неё на животе.
— Сама возможность потерять вас лишает меня рассудка. Я спрашивал себя, достаточно ли того, что я тебе даю… Да, я верил в метку и никогда не считал себя достойным, потому что для меня, если она не горела, это была моя обязанность — заставить тебя любить меня до краев, так же, как чувствовал я, — её руки ложатся мне на голову. — Я не знал, что можно чувствовать так много и так по-разному. Учась у тебя, я становлюсь лучше. Прости меня, я буду умолять, если нужно.
— Мне не нужно, чтобы ты умолял, Мортиус. Я понимаю, что для тебя всё это по-другому. Знание того, что я не «сломана», принесло мне огромное облегчение, потому что теперь я знаю: то, что я чувствую к тебе — это то, что я смогла доказать, — я поднимаю голову, глядя в её голубые глаза.
— Всё не должно было быть так.
— Но ты так научился. Магия пропитала тебя насквозь. Я была бы дурой, если бы не понимала этого, даже если мне было больно, как от раскалённого железа, когда ты искал метку на моей коже. Моя человеческая натура не всегда логична в чувствах, и то, что я всё понимала, не делало боль слабее, — я чувствую нежное прикосновение её рук к моей морде и закрываю глаза от этого ощущения.
  
— Я не заслуживаю тебя, Анабет Бенет, но я чертовски везучий сукин сын, раз ты есть в моей жизни, — её улыбка заставляет меня открыть глаза.
— Я никогда не пожалею, что вышла замуж за свою татуировку. В состоянии алкогольного опьянения моё подсознание привело меня к любви всей моей жизни, и это бесценно. Ценность того, что у нас есть, неизмерима, Мортиус, она необъяснимо неизмерима.
Она вовлекает меня в поцелуй, я поднимаюсь на ноги, подхватывая её тело, чтобы она прижалась ко мне. Когда это происходит, я прерываю поцелуй, глядя ей в глаза.