Скандальное ЭКО (СИ)
— Филатов Никита Маратович.
— Окей. Жди на месте.
— Отлично, спасибо большое, с меня причитается!!
— Нет проблем! До встречи, Давид.
Возвращаюсь обратно, едва не сталкиваясь в людном потоке с двумя стаканчиками кофе, которые молодая блондинка с аккуратно накрашенными ногтями пытается удержать в руках.
— Ой, простите, пожалуйста, — чуть запинаясь, говорит она, — не заметила вас.
— Юль, осторожнее, ты сегодня сама не своя! — ворчит мама Арины и тут же переводит на меня вопросительный взгляд.
— Мама, Юля, познакомьтесь, это Давид Руднев, — запоздало представляет меня Арина своей семье. — Он директор той самой клиники, в которой мне делали ЭКО. Впрочем, сейчас это не так важно. Давид, вы что-нибудь выяснили? — Арина переводит на меня взгляд. — Когда нас примут?
Не успеваю ответить, как к нам подходит медсестра.
— Филатов Никита? — спрашивает она с деловой точностью.
— Да, это мы! — возбужденно выпаливает Арина.
— Идите за мной, — объявляет девушка в белом медицинском халате. — Можете взять с собой отца, остальным, к сожалению, нельзя.
Глава 18
Арина
Господи, какого отца?
Я неловко смотрю на мрачного Давида, и меня охватывает стыд.
На его месте должен был оказаться Марат! Но ему на нас плевать! Он же поверил каким-то бумагам, а не мне.
Мы вместе с мужем пережили немало сложных моментов, но я и представить не могла, что он проявит себя так низко и жестоко. Его поступок просто не укладывается в голове. Никак. Абсолютно никак!
Даже если слова Марата подтвердятся, в чем мы с Никитой виноваты?
За что мы должны отвечать? За чью-то врачебную ошибку?
Куда подевалась его любовь к сыну? Разбилась вдребезги из-за нескольких тестов ДНК?
Такой вот «прекрасный» отец, что тут скажешь….
— Я не являюсь отцом мальчика. Вы ошиблись. Я всего лишь сопровождающий, — раздраженно говорит Руднев, глядя на медсестру.
Его слова выдергивают меня из потока мыслей, невысказанных Марату.
— Извините, но у вас сильное сходство с этим ребенком. Те же глаза, тот же цвет волос, те же кудри... Наверное, вы ему дядя, — допускает медсестра, а я автоматически начинаю сравнивать их внешность.
Бред какой-то, но они и правда похожи.
— Я друг семьи, — цедит сквозь зубы Давид, явно желая побыстрее закрыть тему.
Я незаметно встряхиваю головой, стараясь избавиться от мелькающих видений, которые накопились в моем сознании за последние несколько часов.
Ну и что, что похожи?
Каждый второй рыжик будто от одного родителя.
Хотя полностью рыжим Давида и не назовешь. Он скорее шатен с золотисто-медным оттенком волос.
— Замечательно, — улыбается медсестра. — Нам все равно понадобится мужская помощь. Пойдемте за мной.
Мы следуем за женщиной по длинному коридору. Прижимая сына к груди, я едва передвигаюсь на ослабевших ногах. Стоит представить, что Никите предстоит пережить, и меня сразу в холодный пот бросает.
— Почему вы согласились сопровождать нас? Зачем вам это? — спрашиваю, стремясь понять причины поступков абсолютно незнакомого человека.
Дава тяжело вздыхает и низким, приглушенным голосом добавляет:
— Потому что вы явно не готовы к операции. При манипуляции не удержите ребенка. Это же очевидно.
— А вы? — уточняю, не отводя от мужчины глаз.
— Что, я? — Руднев припечатывает меня тяжелым, пронизывающим взглядом.
— Как вы собираетесь…. держать…? — сглатываю набухший в горле ком и морщусь от боли.
— Арина, сейчас не лучший момент выяснять это, — холодно замечает он, указывая взглядом на притихшего Никиту.
И правда, из-за стресса я совершенно не владею эмоциями. Нужно успокоиться. Но как?
Как взять себя в руки, когда твоему ребенку будут накладывать швы наживую?
— Богдан Васильевич, здесь Никита Филатов, — говорит медсестра, заглянув в кабинет хирурга.
— Да-да, приглашайте. Я уже жду их.
Мы входим внутрь. Запах спирта ударяет в ноздри, и мне становится реально плохо. К горлу подкатывает тошнота. А от вида разложенных стерильных инструментов на столике — и подавно.
Бож-ж-ж-же…
Как это пережить?
Взглянув на вращающееся пространство, хватаюсь за локоть Давида.
— Здравствуйте, — сиплю я сдавленным горлом.
— Здравствуйте, — отзывается врач, поправляя перчатки. — Кто будет с ребенком?
— Я, — без запинок чеканит Руднев. Сняв с себя верхнюю одежду, сразу же обращается к моему сыну: — Никита, помнишь меня?
— Помню, — всхлипывает мое солнце, намертво вцепляясь пальцами в мои плечи. — Ты вчера нас катал на машине.
— Тебе понравилось?
— Я уснул.
— Это не страшно. Сегодня прокачу тебя с мамой еще раз и дам порулить, хочешь?
— Хочу, — несмело бормочет сын.
— Только у меня будет одна маленькая просьба к тебе. Вернее условие. Сначала ты побудешь со мной, мы с доктором полечим твою бровь, а затем поедем кататься. Пойдет? Обещаю, больно не будет.
— Правда? — переспрашивает Никита, послабляя на мне хватку.
— Угу, — соглашаясь, кивает Давид.
Никита переводит на меня полный нерешительности взгляд, но Руднев профессионально дожимает:
— Слушай, Никитос, мама должна выйти в коридор. Ей не стоит смотреть на это. Мы же мужчины, верно? Здесь не место для девочек. Обещаю, мы быстро справимся и вернемся к ней. Идет?
Глава 19
Давид
— Я хочу остаться, — с надсадным выдохом шепчет Арина, не отдавая мне сына.
Приплыли.
Она правда не осознает, что этим сделает только хуже?
Он же сейчас закатит истерику, попробуй после этого успокой пацана.
— Арина, вы же взрослая женщина, должны понимать, что только усугубите ситуацию. Дайте мне ребенка и выйдите за дверь. Не хватало еще вас здесь откачивать.
— Я не могу его оставить, — упорствует напуганная мать. В глазах снова блестят слезы.
— Можешь! — резко бросаю, не скрывая раздражения, потому что из-за этой бедовой женщины все мое утро пошло через задницу! Я чертовски устал, голоден как зверь, а она мешает разбираться с ее же проблемами!
— Подожди нас в коридоре, — добавляю ровным тоном, справляясь с эмоциями. Потом осторожно беру ребенка из ее рук.
— Никитка, ты ничего не бойся, мама будет рядом, хорошо? — Арина целует ребенка в ладошку.
Малый кивает, хватаясь за мою шею.
Взглядом даю понять медсестре, чтобы та проводила Филатову за дверь.
Когда мы, наконец, остаемся вчетвером, я сажусь с Никитой на стул, принимаю нужное положение.
Практика в педиатрии была давно, но я интуитивно выполняю все, как нужно.
Сажаю Никиту к себе на одну ногу, второй ногой прижимаю колени пацана. Укладываю его плечом к себе на грудь, фиксирую туловище и руки, чтобы не дергался во время операции.
— Значит, ты у нас Никита? — спрашивает доктор, подходя к столу с хирургическими инструментами.
Малый испуганно молчит.
Ладонью чувствую, как ускоряется биение его сердца.
Наклоняюсь к его макушке и улавливаю тонкий аромат духов Арины, переплетающийся с ненавязчивым запахом ромашкового шампуня, исходящего от мягких кудрей пацана.
Я держал на руках разных детей, но ни один ребенок так приятно не пах. Чем-то ностальгическим, напоминающим мое безоблачное, счастливое детство.
Вдыхаю запах его волос и невольно окунаюсь в воспоминания, вытаскиваю из глубин памяти моменты, когда бабуля с дедом летом в деревне купали меня отваром полевых трав в большом оцинкованном корыте. Это было так давно, словно в прошлой жизни.
— Дружище, если станет немножко больно, можешь смело сжать мою руку, — говорю тихо и мягко, чтобы Никита перестал трястись при виде тонкой иглы шприца. — Не бойся, доктор сделает укол, и дальше ты ничего не почувствуешь. Кожа потеряет чувствительность и станет слегка онемевшей. Ты сам удивишься, только нужно перетерпеть маленький прокол, примерно как укус комарика. Выдержишь?