Сладкая штучка

Ты сама напросилась, Линн, теперь получай то, что заслуживаешь.
Я кричу, содрогаюсь всем телом, бью Кая кулаком в грудь, ритм нашего соития замедляется, мои глаза плотно закрыты, наши тела обмякают, мы хватаем ртом воздух и постепенно возвращаемся в реальный мир.
Открываю глаза… В окне за спиной Кая никого.
Ее там нет и не было с самого начала.
После мы поднимаемся наверх и голые лежим на его кровати.
  
В его телефоне играет музыка, а мир за окном непроницаемо-черный, как занавес из тяжелого бархата.
– Мне они всегда казались немного слащавыми, ну или слезливыми, – говорю я, лежа на боку и подперев голову рукой.
– Что? – У Кая отвисает челюсть. – Слезливые? Ты сейчас хочешь мне сказать, что «Дрифтвуд» – слезливая песня? [22]
– Ага. На мой вкус – очень уж сентиментальная песенка.
– «Трэвис» – это крайне важная краска в палитре шотландской поп-музыки, – возражает Кай и, устраиваясь повыше, подталкивает подушку у себя под головой.
Приподнимаю бровь и переспрашиваю:
– Прости, что? Ты сказал слово «палитра»?
– Ага, сказал. Хочешь подраться со мной из-за этого?
Кай улыбается, и эта его улыбка подстегивает меня снова заняться с ним сексом.
Я встаю на колени, сажусь на него верхом и упираюсь руками по обе стороны от его головы. Его взгляд скользит по моему телу.
Опустив руку вдоль его торса, нахожу его горячий и твердый член, а когда наклоняюсь, чтобы его поцеловать, он сжимает одну мою грудь в ладони.
И тут раздается громкий, отрывистый стук.
Кто-то стучит в парадную дверь дома.
– Кто это? – спрашиваю я и выпрямляюсь, как напуганный сурикат.
Кай чуть склоняет голову набок.
– Беккет, я кто угодно, но точно не телепат.
– Тсс…
Поднимаю указательный палец и прислушиваюсь.
Кто-то кричит:
– Беккет!
У меня перехватывает горло.
Это она.
И снова:
– Беккет!
Кай таращит глаза, а я инстинктивно прикрываюсь простыней.
Он соскальзывает с кровати и быстро натягивает джинсы и футболку.
– Черт-черт-черт, – тарахчу я со скоростью пневматической дрели. – Откуда она узнала, что я здесь?
И пока бормочу, понимаю, насколько бессмысленно задаваться этим вопросом.
Линн не могла знать наверняка, что я здесь, но она могла наведаться в Чарнел-хаус, а там меня не оказалось. Все кафе и пабы в Хэвипорте в этот час закрыты. Линн же не дурочка и могла легко догадаться, куда я пойду.
– Все норм, – говорит Кай, но я по его лицу вижу, что это далеко не так. – Сейчас разберусь.
Он быстро выходит из комнаты, а Линн еще ровно четыре раза бьет кулаком по двери и снова кричит:
– Кай! Я знаю, что она там! Знаю, она у тебя!
Слышу, как он босой спускается вниз.
Пауза.
Потом Линн, но голос ее все еще звучит приглушенно:
– Впусти меня.
Потом Кай:
– Прости, боюсь, сейчас не могу.
Потом другой звук – это Линн истерично дергает дверную ручку, как будто это поможет ей войти внутрь.
– Открывай. – Слышно, что Линн запыхалась, как от долгого бега. – Впусти меня, я должна ее увидеть…
Она перестает дергать ручку, и теперь уже я могу услышать, как тяжело дышит Кай.
– Я не впущу тебя, Линн.
Они надолго умолкают, и воздух как будто электризуется.
– Ты трахнул ее? Да?
Голос Линн стал другим. Теперь в нем звучат стальные нотки.
– Слушай, Линн…
– Понятно, так я и знала…
– Прости, мне жаль, что все так вышло… Мне правда жаль… Веришь? Я никогда не хотел причинить тебе боль.
– Она не твоя, Кай, – говорит Линн с какой-то почти звериной, хищнической интонацией в голосе. – Она – моя.
– Беккет сказала, что тебе нужна помощь. Тебе нужно обратиться к психиатру. И мы, мы с Беккет, тебе с этим поможем. Ты не останешься одна, ты нас не потеряешь, но сейчас… сейчас тебе лучше уйти.
– Впусти меня. Мне надо с ней поговорить.
– Линн, прошу тебя.
– Я хочу войти…
– Линн. – Голос Кая понижается на пару тонов; теперь уже становится ясно, что он говорит абсолютно серьезно. – Иди домой, или я вызову полицию.
Спустя минуту Кай возвращается и садится на край кровати, а я сижу, оперевшись спиной на подушки, таращусь на него выпученными от тревоги глазами, и грызу ноготь на большом пальце.
– Ты ведь не станешь сдавать ее в полицию? Ведь не станешь?
– Ох нет, нет, конечно, – отвечает Кай, слегка покачиваясь взад-вперед. – Просто я хорошо ее знаю. С ней нельзя давать слабину.
– Ты уверен, что она ушла?
– Да… Она ушла. – Кай поворачивается ко мне. – И я хочу, чтобы ты поняла – Линн… Ее иногда заносит, но она не способна кому-то всерьез навредить или сделать больно, и уж конечно не тебе.
Кай протягивает руку, чтобы погладить меня по плечу, случайно касается моей груди, и мы, встретившись взглядом, вспоминаем, чему помешала Линн, но момент уже упущен.
– Как думаешь, может, нам немного поспать? – предлагает Кай и прижимает ладонь ко лбу. – У меня после текилы до сих пор голова немного кружится.
– Да, да, думаю, это хорошая мысль.
После мы неловко пританцовываем в ванной у раковины, пока умываемся и вытираем лицо полотенцем; Кай позволяет мне воспользоваться его зубной щеткой, я показываю ему язык в зеркале.
Вернувшись в спальню, ложимся при слабом освещении бок о бок на кровать. Лежим и дышим в унисон. В доме тихо.
– Доброй ночи, Бек.
– Доброй ночи, – отвечаю я и провожу пальцем по его бедру. – У меня утром будет к вам одно незаконченное дело, мистер.
Кай тихо смеется:
– Услышал и принял к сведению.
Заметив, что на лестничной площадке все еще горит лампочка, спрашиваю:
– Может, я выключу там свет?
– О… ну… ты не против, если мы его оставим?
Кай явно смущен, и я соглашаюсь.
– Конечно, пусть горит, мне норм.
– Знаю, это чертовски глупо, но… Я не могу спать в темноте. А ты?
Я замираю, кажется, даже сердце перестает биться и кровь свертывается в жилах.
Что-то в голосе Кая, в том, как он это произносит… Что?
Знакомо – вот что. Я уже это слышала.
Смотрю на Кая, а внутри нарастает тревожность, как будто в желудке кишит сотня дождевых червей.
Моя воображаемая подружка крадучись забиралась ко мне в кровать и говорила эти самые слова…
Я не могу спать в темноте. А ты?
Да, конечно, это была Линн. Теперь я знаю, что это была она, я ведь видела те записи в моем дневнике.
Но если это была Линн, тогда почему Кай слово в слово с теми же интонациями задает мне этот вопрос? И почему его акцент такой же, как у той девочки из моих ночных кошмаров?
Шорох простыней. Кай поворачивается на бок лицом ко мне. Взгляд у него обеспокоенный.
– Почему ты так на меня смотришь, Бек?
32
– …Бек?
Я прикрываю рот ладонью.
Это не мог быть он. Чушь. Бредятина какая-то.
– Что с тобой? – обеспокоенно спрашивает Кай. – Что не так?
Убираю руку от лица и начинаю блеять:
– Я… мне… Мне надо в туалет.
Кай, хмурясь, внимательно на меня смотрит, а я встаю с кровати. Я голая, но больше не чувствую себя сексуальной и хоть сколько-нибудь соблазнительной, нет, теперь я чувствую себя незащищенной, вернее, беззащитной.
Снимаю с крючка на двери легкий халат, торопливо надеваю и выхожу из спальни. С кровати меня не видно, и это хорошо, потому что в туалет я не собираюсь.
Специально открываю и со щелчком закрываю дверь в ванную, а сама, то и дело оглядываясь назад, спускаюсь вниз.
На первом этаже разворачиваюсь и, сделав несколько шагов, останавливаюсь напротив двери в чулан под лестницей.
Сюда заглядывал Кай, когда я в последний раз к нему приходила.
  
Нет, не может быть.
Поворачиваю ручку, открываю дверь и, согнувшись в три погибели, заглядываю внутрь.
В чулане всякий хлам и стопки старых журналов с загнутыми от времени уголками обложек. Но главное – там есть голая лампочка с выключателем-шнурком и достаточно места, чтобы я могла устроиться там, сидя на корточках.