Сладкая штучка

Он смотрит на меня так серьезно, что я невольно прыскаю со смеху и тут же прикрываю рот рукой.
– Извини, извини. – Кай хмурится, и я с виноватым видом поднимаю ладонь. – Честно, я не над тобой смеюсь. Я вообще не знаю, что меня рассмешило.
Видно, такая моя странная реакция заразительна, и взгляд Кая становится уже не таким серьезным.
– И что же тут смешного?
– Да мне и не смешно вовсе, просто… Не знаю, это может показаться странным, но у меня такое чувство, будто мы с тобой в чем-то похожи. Ты и я.
  
Теперь Кай улыбается:
– Ага, понимаю.
Я беру со столика свою рюмку и осушаю ее одним глотком.
Скривившись, продолжаю:
– Ладно… Хорошо, сейчас объясню. – Беру бутылку и неверной рукой разливаю текилу по рюмкам, да так, что она едва не переливается через края. – Ночью кто-то пытался спалить мой дом.
У Кая отвисает челюсть.
– Что? Господи, почему сразу не сказала? Ты как? С тобой все в порядке?
– Я… в общем, я в норме.
– Как… кто… – Кай бледнеет и от волнения не может сформулировать вопрос. – Дом?
– Жить будет, он нерушим. – Я ставлю бутылку на стол и беру свою рюмку. – Но после пожара я кое-что выяснила – не важно как, это долгая история. в общем, я узнала, что отец бил девочку из нашей школы.
Кай сжимает виски кончиками пальцев:
– Бек, нет…
– И дело в том, что единственная причина, почему он вообще назначил ее своей жертвой… – У меня судорожно сводит кишки, и, чтобы избавиться от этого неприятного ощущения, я опрокидываю очередную рюмку текилы. – Короче, это все из-за меня.
Если подумать, то из-за Линн, но сейчас мне неохота вдаваться в подробности.
Кай морщит лоб:
– Что-то не понимаю.
– Я тебе об этом не рассказывала, потому что вообще никому не рассказывала, но до того, как меня отправили в школу-интернат, единственным ребенком, которого он бил… была я. – Тут мне почему-то становится неловко, и я пытаюсь улыбнуться. – Поэтому мы с тобой действительно похожи, могли бы даже организовать свой клуб.
Кай откидывает волосы со лба и смотрит на стену.
– А я-то думал, твой отец вроде святого покровителя Хэвипорта.
– Ага, большинство местных таковым его и считают.
Кай трясет головой, как будто не может смириться с тем, что я ему сказала.
– Ты как?
Я крепко стискиваю зубы, а Кай откидывается на спинку дивана.
– Даже не знаю, с чего начать. Не могу поверить, что этот подонок бил тебя…
Я смотрю на Кая. У него такие темные глаза, почти как уголь. Он единственный из моих знакомых, кто действительно в состоянии понять, через что я прошла и до сих пор прохожу в связи со своим отцом, и когда-нибудь я обязательно поговорю с ним об этом. Но не сегодня.
– Лайм с солью.
Кай вскидывает голову:
– Что?
– Нам нужны лайм и соль. Ну, это ведь текила, так что давай пить ее по правилам.
И я с бутылкой в руке выскальзываю в коридор.
Кай за мной.
– Бек, вообще-то, текилу пьют мелкими глотками…
– Знаю, знаю, ты уже говорил.
Теперь мы вдвоем на кухне, я открываю и закрываю навесные шкафчики, а Кай, немного обалдевший, с интересом наблюдает за мной с порога.
– Уверена, что не хочешь об этом поговорить? – спрашивает он, почесывая затылок.
Замираю, так и не открыв до конца очередную дверцу.
– Уверена, можешь мне поверить. – Закрываю шкафчик и начинаю рыться на полке для специй. – Но давай не сейчас. Сейчас я хочу выпить.
– Эдак ты меня вконец испортишь, – говорит Кай и идет ко мне через кухню.
Я перестаю рыться в специях.
– Стараюсь.
Мы встречаемся взглядом, и меня охватывает приятное волнение. Текила разливается по жилам и прогоняет злость, как рассвет гонит прочь все ночные кошмары.
– Лайм в холодильнике, – говорит Кай и указывает мне в нужном направлении. – А соль на боковой полке плиты.
Через минуту-другую стоим возле кухонного стола, между нами стопки для текилы; рядом с недавно приобретенной Каем солонкой в форме улыбающегося Санта-Клауса горка тоненьких долек лайма. А в центре стола гордо возвышается бутылка с текилой.
– За наше угробленное детство, – говорю я и поднимаю свою рюмку.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– За… – Кай, чтобы подавить икоту, прижимает к губам тыльную сторону ладони. – За прекрасный повод уничтожить запасы супердорогой выпивки.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– За взросление в провинциальных приморских городках, – говорю я, указывая на окно локтем руки, в которой держу рюмку.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
Кай, прищурившись, мрачно смотрит на свою рюмку.
– За отцов-абьюзеров.
Соль, текила, лайм.
Выпито.
– Подожди, подожди. – Я беру Кая за запястье, притягиваю к себе и насыпаю ему в углубление между большим и указательным пальцем щепотку соли. – За это выпьем иначе. – Язык у меня начинает заплетаться. – В этот раз ты слизнешь мою соль, а я… твою.
Кай морщится:
– Что?
Я сосредоточиваюсь на ставшей к этому моменту несколько расплывчатой улыбке Санта-Клауса и отмеряю себе на руку щепотку соли. Ладонь держу не очень ровно, и крупинки соли частично сыплются на стол.
– Меняемся: я занимаюсь тобой, ты – мной. – Я кривлю губы, как будто пытаюсь изобразить знаменитую ухмылочку Элвиса. – Нет, подожди. Сначала ты, потом я… Ладно, не важно. А теперь тост. – Поднимаю рюмку. – За тебя.
Кай слегка покачивается.
– За меня?
Не знаю как, но мы вдруг оказываемся лицом к лицу, а Кай стоит спиной к столу.
– За тебя. За то, что ты рядом, хоть мы и не знаем друг друга.
Кай тихонько со мной чокается.
– За незнакомцев.
Я беру Кая за запястье, чтобы слизнуть соль, но, прежде чем успеваю осознать, что происходит, мои губы бегут вверх к его шее, а он крепко сжимает мои ягодицы. Стопки мы выронили… У него такие сильные руки… С моих губ срывается тихий стон…
Страстный, жаркий поцелуй, и в следующую секунду мы уже торопливо и неловко пытаемся расстегнуть джинсы. Я – его, он – мои. Я смеюсь от этой неловкости и чувствую, как затвердел его член. Вскоре выпрыгиваем из джинсов и отбрасываем их в угол кухни. Еще несколько секунд, и я остаюсь в одном лифчике, а на нем только расстегнутая рубашка.
Оба задыхаемся от желания. Меняемся местами, и Кай рывком усаживает меня на стол. Рюмки скатываются на пол. Твердый член Кая касается внутренней стороны моего бедра. Я хватаю его за отвороты рубашки и тяну к себе, а он горячими влажными губами целует меня в шею.
Входит в меня, я задерживаю дыхание, и мы, жадно целуясь, начинаем раскачиваться. Я обхватываю ногами его бедра. Он наконец срывает с меня лифчик. Ритм наших движений становится все энергичнее. Кай опускает руку мне между ног и безошибочно нажимает большим пальцем на ту самую точку. Продолжает нажимать… Мой мозг взрывается в семнадцати местах, как окно, в которое швырнули горсть камней.
Обхватив Кая за шею, запускаю пальцы ему в волосы, прижимаюсь щекой к его скуле с однодневной щетиной. Он так приятно пахнет, с ним так хорошо, как будто он самый близкий мне человек, как будто мы уже давно знаем, как доставить друг другу удовольствие.
Я понимаю, что это неправильно, что он ее мужчина, не мой, но когда наши губы находят друг друга, когда наш пот смешивается и мы вместе приближаемся к оргазму, я признаюсь себе, что мне на это плевать. На самом деле меня даже заводит то, как плохо я по отношению к ней сейчас поступаю. Она позволила себе отнять у меня нечто важное, лишила как минимум нормального детства, и теперь я в ответ отбираю у нее кое-что другое. И ни секунды не сомневаюсь в том, что эта потеря причинит ей боль.
Эта потеря заставит ее кричать и захлебываться слезами.
  
Так что, да, я понимаю, что веду себя как злобная сучка, но мне это нравится. Я, порочная и сексуальная, беру реванш и чувствую себя просто великолепно.
Смотрю за плечо Кая в темное окно и представляю Линн. Ее бледное лицо появляется в окне: волосы еще мокрые после душа, глаза сверкают. Она наблюдает за тем, как мы трахаемся, за тем, как он проникает в меня, а я вцепляюсь пальцами в его спину.