Сладкая штучка

Нет, быть этого не может.
Втискиваюсь внутрь и закрываю за собой дверь. Тяну за шнурок, лампочка шипит и оживает. Освещение слабое, но читать можно.
Озираюсь по сторонам.
Только бы она была здесь.
В тот вечер, когда Кай показал мне ту вырезку, он заглянул в чулан и практически сразу ее нашел.
Да, вот она, лежит на стопке старых музыкальных журналов.
  
Вырезанная из газеты черно-белая фотография: дети семейства Каннингхэм сняты на фоне здания с вывеской «Шетландские склады» в Леруике.
«НЕУПРАВЛЯЕМОЕ СЕМЕЙСТВО С ПОЛИЦЕЙСКИМ КЛЕЙМОМ „НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ“».
Нет, это все бред какой-то.
Кай вырос на Шетландских островах в сотнях миль отсюда. И да, он с семьей переехал сюда, когда уже вырос… То есть когда? Не знаю, он не говорил. Но в детстве здесь, в Хэвипорте, мы с ним никогда не пересекались. Так ведь?
Разве что… Я внимательнее разглядываю вырезку из газеты и замечаю нечто важное. То есть это действительно важно, настолько, что оторопь берет. В прошлый раз я не обратила на это внимания.
Мелким шрифтом под фотографией: «Вестник Хэвипорта, 21 марта 1997 года».
Нет. Нет, нет, нет и нет.
Дальше читаю то, что написано ниже на фотографии.
«Дети недавно поселившейся в Хэвипорте семьи Каннингхэм. Фото сделано на Шетландских островах в Леруике до их переезда в наш город».
Стало быть, клеймо «нарушители спокойствия» они заслужили не в Леруике. Они заслужили его здесь, в Хэвипорте.
Зажмуриваюсь и крепко стискиваю зубы.
Нельзя останавливаться.
Снова смотрю на фото.
Слева – три старших брата Кая, все рослые, и вид у них такой… В общем, таких ребят лучше обходить стороной. Двое показывают фотографу средний палец. Дальше стоит Кай – хрупкий мальчик в очках а-ля Гарри Поттер. А уже последней – младшая сестра. У нее длинные темные волосы, и на носу у нее кривовато сидят точно такие же, как у Кая, очки.
Я смотрю на младшую сестру Кая, и у меня в голове постепенно начинает складываться картинка, от которой становится не просто жутко, а вообще такое ощущение, будто я вдохнула ядовитый газ.
Теперь я припоминаю, что Кай никогда не рассказывал мне о своей сестре. Мне только казалось, что рассказывал, потому что эта «сестра» в таких же очках действительно очень похожа на девочку.
Девочка с длинными черными волосами и темными глазами.
У меня дрожат пальцы, нет, не только пальцы – вообще руки трясутся, а кишки так просто в узел скручиваются.
У Кая не было трех старших братьев, у него было четыре старших брата. А на фото крайняя справа не сестра.
То есть это не девочка вообще.
Это Кай.
– Бек?
Когда я слышу этот голос с лестничной площадки на втором этаже, у меня плечи судорогой сводит.
Потом скрип половиц, и он стучит в дверь ванной комнаты.
– Ты там как? Все в порядке?
Линн.
О, Линн… Что я наделала?
Линн – не брюнетка, и волосы у нее никогда не были такой длины, как у меня. Когда мы были детьми, у нее была стрижка «боб», она сама мне об этом говорила. Да и в любом случае она всегда была ниже меня ростом. Мы реально никогда не были с ней похожи. Так что она при любых раскладах не могла сойти за мою воображаемую подругу.
Дом стонет у меня над головой. Я начинаю паниковать. Кай сейчас догадается, что меня нет в ванной.
Он вот-вот догадается.
– Я вхожу.
Слышу, как он рывком открывает дверь в ванную. Кажется даже, что слышу, как он чертыхается.
Опять, чтобы, не дай бог, не вскрикнуть, кусаю большой палец.
– Бек? – уже громче зовет Кай.
Времени нет, надо шевелить мозгами.
Нет, этого не может быть. Что за бред вообще?
А потом всего в нескольких дюймах от моего лица звук, похожий на чих, и с потолка чулана на меня сыплется пыль. Потом еще и еще. Это скрипят ступени у меня над головой.
Он спускается.
И тут у меня в голове с космической скоростью складывается картинка, со всеми мелочами, которые раньше от меня ускользали.
Тот вечер, когда мы познакомились. Когда я услышала, как он поет. Какой у него был голос… нежный, почти женский.
«Поет, как девчонка», – сказал тогда Сэм Гастингс.
А еще его акцент. Такой необычный для наших краев, характерный только для островитян.
И его глаза, такие темные, почти черные. Как у меня. В тот вечер нашего знакомства я сразу обратила на это внимание.
И то, как он легко и быстро перешел с Беккет на Бек, как будто мы сто лет знакомы.
А наше взаимное, животное влечение друг к другу? Оно ведь возникло почти сразу.
Как там говорят? Нас привлекают люди, похожие на нас.
В животе урчит, я рыгаю и тут же прикрываю рот ладонью.
Теперь его шаги прямо у меня над головой.
– Ты где?
Он всего какой-то час назад был внутри меня. Наши стоны, вскрики, наши тела ритмично бились друг о друга… Его запах… как с ним было хорошо… Как будто он самый близкий мне человек.
– Бек, ну, серьезно, ты чего, спрятаться от меня решила?
Звук шагов стихает где-то в метре или двух от меня. Он останавливается на последних ступеньках лестницы.
Включает свет в холле.
Я задерживаю дыхание.
– Знаешь, что-то это все начинает меня напрягать.
Шаги приближаются к чулану под лестницей.
Крепко сжимаю кулаки.
Выключить свет?
Нет, слишком поздно. Даже если он не увидел полоску света под дверью, все равно может услышать щелчок выключателя. Ну или заметит, что свет в чулане погас.
– Это что? Какая-то игра? Типа сексуальная?
Шаги ближе. Справа от меня. Я делаю вдох и даже выдохнуть боюсь. Спустя несколько секунд, которые дорогого мне стоят, слышу, как он проходит в кухню и наливает себе стакан воды.
Страшно, но решаюсь выключить свет в чулане.
– Не хочешь стаканчик воды, Бек?
Он еще в кухне. Слышу, как позвякивают стаканы. Еще немного, и он поймет: что-то не так.
Открыть дверцу чулана и выбежать из дома на улицу?
Нет… нет.
Из кухни видна лестница, так что, если решусь, он меня увидит, а если не увидит – точно услышит.
Остается сидеть здесь и выжидать удобный момент.
– Не знаю, где ты, но я прямо сейчас принесу тебе стакан воды.
Когда будет подниматься наверх, сразу сорвусь с места.
– Это очень… как-то очень уж странно…
Мысленно возвращаюсь к нашей с Линн ссоре.
Я кричала на нее, не давала ей шанса ответить, не слушала, даже не пыталась услышать то, что она хотела сказать мне в ответ.
А если бы попыталась, до меня бы дошло, что она не виновна во всей этой жути. Я обвиняла ее в том, что она по ночам тайком прокрадывалась в мою спальню, а она просила прощения не за это вовсе, а за то, что украла мой дневник. Если бы я во всем спокойно разобралась, сейчас точно бы не пряталась в пыльном, захламленном чулане от какого-то монстра.
Монстр под кроватью.
– Иду наверх, – громко говорит Кай, как будто озвучивает какую-то абсурдистскую пантомиму. – Так что ты, где бы ни пряталась, можешь выходить.
А прячусь я от кошмара, который, как мне казалось, был порождением моего больного воображения. Мое зеркальное отражение с каким-то потусторонним голосом.
При слабом, проникающем в дверную щель свете снова смотрю на газетную вырезку, точнее, на маленького Кая, который стоит последним в ряду своих братьев. Черные, плохо причесанные волосы, челка падает на глаза, руки тоненькие, кожа бледная и еще какая-то мучительная напряженность во взгляде.
Это Кай не раз и не два, а ночь за ночью прокрадывался в мою комнату, лежал под моей кроватью и ждал, когда я проснусь.
Это он стоял возле моей кровати и смотрел, как я сплю.
Он укладывался на кровать рядом со мной и прикасался к моему телу, пока я, как сказал доктор, зависала на пороге сознания, в промежуточном состоянии между бодрствованием и сном.
  
Это его глаза сверкали в темноте.
Нет, нет, нет, нет, нет, нет…