Сладкая штучка

– Ага, опять я.
Барменша с перфорированной картонкой в руке смотрит на меня недобро и спрашивает:
– Что будешь?
– Бутылочное пиво, – отвечаю я и указываю на маленький холодильник, рядом с которым она стоит. – Сойдет любое. Давайте «Перони».
– «Стелла».
– И «Стелла» сойдет.
Пока барменша наклоняется, чтобы достать из холодильника мой заказ, снимаю пальто и быстро оглядываю зал. Любой из этих пожилых мужчин может оказаться тем, кому я назначила здесь свидание.
  
– Слушайте, – говорю я, когда барменша приставляет открывалку к пробке заказанной мной бутылки, – я сюда пришла, чтобы пообщаться с одним стариканом… С Уайлдингом вроде. Как звать, не знаю.
Барменша смотрит мне за плечо и вскрывает бутылку.
– Сидит рядом с фруктовым автоматом и пялится на твой зад.
Я как бы между делом оглядываюсь.
За небольшим столиком возле игрового автомата «крейзи фрукты» сидит тощий, потрепанного вида мужичок, греет в руках кружку с остатками пива и действительно лениво пялится глазами-бусинками на мой зад.
Он встречается со мной взглядом, и я сразу замечаю его едва уловимое сходство с Линн, с молодой женщиной, которая сегодня рано утром крадучись подошла ко мне со спины на краю скалы.
– С тебя четыре двадцать. – Барменша пододвигает ко мне бутылку и вытирает пальцы о бедра, а потом в глазах ее мелькает что-то вроде беспокойства, и она спрашивает: – И чего это ты вдруг с Ронни решила тут посидеть?
– Долгая история, – отвечаю я и кладу на стойку пятифунтовую купюру.
Барменша, не глядя, берет деньги, а сама продолжает смотреть в сторону отца Линн.
– Кстати, он что пьет? – интересуюсь я, припомнив, что обещала ему проставиться.
– Майлд.
– Ну, тогда пинту майлда и пакет свиных шкварок.
Барменша ставит на стойку пинту светлого эля, я передаю ей еще одну купюру, и она пробивает чек на кассе.
– Поаккуратнее с ним, – едва шевеля губами, предупреждает барменша. – Любит он свои грязные лапы распускать. – Она небрежно бросает рядом с кружкой пакет шкварок и продолжает, заметно понизив голос: – И еще, пока мы тут вроде как рассчитываемся… Сэм Гастингс, тот мелкий парень с норовом, твой спарринг-партнер по пятнице, его сейчас тут нет, но приходит он почти каждый день, так что сама думай…
Я благодарно киваю:
– Спасибо.
Барменша в ответ только пожимает плечами, будто ей все равно, но я по глазам вижу, что ей неспокойно.
Повесив пальто на руку, сгребаю со стойки выпивку с пакетом шкварок и в стиле «шимми» пробираюсь мимо игрового автомата к столику Ронни.
Он с приоткрытым ртом следит за моими телодвижениями.
Прибыв на место, ставлю выпивку на стол и умудряюсь улыбнуться.
– Я – Беккет.
Ронни, чуть высунув зеленоватый язык, оглядывает меня с головы до ног и обратно, как будто свинью на рынке оценивает, и в итоге дает добро:
– Садись, девчуша.
Он хлопает ладонью по стулу рядом с собой, а у меня в ушах как по щелчку звучит фраза: «Эй, куда бредешь, девчуша?»
Думаю, он тот самый пьянчужка, которого я увидела возле паба, когда только сошла с лондонского поезда в Хэвипорте. Только сегодня, по сравнению с ним тогдашним, он кажется почти трезвым. Впрочем, у него весь вечер впереди.
– Значит, вы Ронни Уайлдинг, – говорю я, усаживаясь напротив него.
Он медленно склоняет голову, как будто подремать собрался.
– Он самый. – Сжимает грязными костлявыми пальцами принесенную мной кружку с элем. – Я тута личность известная. Народ зовет меня Казанова.
Только попробуй ко мне прикоснуться, сразу твой стручок с корнем вырву.
– Как мило.
– Ага, мило и есть. – Язык Ронни снова высовывается изо рта. – А ты, девчуш, вижу, резвая кобылка.
– Вообще-то, нет.
– И попка крепкая.
Я придвигаю поближе бутылку и буквально прикусываю язык. Нельзя позволить этому старому извращенцу вывести меня из себя.
– Это, конечно, лестно, Ронни, но, увы, я лесбиянка и соблюдаю обет безбрачия.
Он медленно, причмокивая, отпивает эль из своей кружки и заявляет:
– Мне без разницы, я всяких люблю.
Я кладу ладонь с растопыренными пальцами на стол.
– Давайте сразу к делу. Вернувшись в этот раз в Хэвипорт, я довольно много времени провела с вашей дочерью, и она… она говорит, что мы с ней в детстве были подружками.
Ронни откидывает голову назад и вроде как обдумывает мои слова.
Откашлявшись, уточняю:
– Вообще-то, она говорит, что мы были лучшими подружками и почти все время проводили вместе. В школе, после школы и… Проблема в том, что я мало что помню о тех временах и просто не могу представить, как мы с ней, то есть я с Линн… – Я провожу рукой по волосам. – Вот я и подумала, может, вы…
Морщинистая физиономия Ронни расплывается в противной улыбке. Улыбка застывает, он ничего не говорит, а потом начинает смеяться. Смех у него хриплый и отрывистый, как будто кто-то пытается запустить старую цепную пилу.
– И что тут смешного?
– Так она говорит, что вы были подружками?
– Да.
Ронни снова смеется, его тщедушное тело начинает трястись, и вскоре смех переходит в булькающий кашель.
Я отодвигаю бутылку с пивом, в кои-то веки пить совсем не хочется.
– Что смешного? Хотите сказать, она меня обманывала?
Ронни вытирает губы тыльной стороной ладони, наклоняется ко мне через стол и понижает голос до хриплого шепота:
– Хочу сказать, что эта мелкая шлюшка врет с того самого дня, как выскользнула из манды своей мамаши.
Я откидываюсь на спинку стула.
– То есть… вы меня совсем не узнаете?
Ронни делает большой глоток эля.
– Да я, пока твою фотку не пропечатали в газете, в жизни тебя не видел.
– Но… могли ведь быть и другие дети, которых Линн приводила домой поиграть?
Ронни смотрит в свою кружку и презрительно фыркает:
– У Линн никогда не было ни друзей, ни подружек. У нее с головой не в порядке.
– Хорошо, тогда, может, ее мать…
– Вот только не вздумай связываться с этой старой высохшей ведьмой, – протяжно рычит Ронни и с такой силой ставит кружку на стол, что эль через край переливается. – Зря ее в жены взял. – Он тычет пальцем мне в грудь. – Мне по вкусу девчуши с титьками поменьше, как у тебя.
Я скрещиваю руки на груди и невольно их приподнимаю. Ронни после такого начинает раздувать ноздри.
Тут уже я вместе со стулом отодвигаюсь от стола.
– Спасибо, что согласились со мной встретиться, мистер Уайлдинг, но, думаю, мне пора.
Ронни приподнимает пакет со шкварками и тут же с равнодушным видом опускает его обратно.
Я уже встала из-за стола и начинаю надевать пальто.
– Охота поразвлечься, пока здесь, а, девчуш? – спрашивает Ронни, глядя на меня снизу вверх.
Я замираю, не успев просунуть руку в рукав.
– Простите?
Ронни подается вперед и быстро-быстро проводит языком по нижней губе.
– Ну, трахнуться по-быстрому, отсосать…
У меня непроизвольно сжимаются кулаки.
– Я ухожу, наслаждайтесь шкварками.
Сердце колотится, как молот по наковальне, иду через зал, стариканы-завсегдатаи пялятся на меня, но мне на них плевать.
Направляюсь к выходу, а Ронни на прощание выдает мне в спину:
– Заносчивая сучка.
Я притормаживаю. Чувствую, как начинают подергиваться пальцы.
Забей. Ты уже через это проходила, Беккет. Вот прямо здесь ты через это уже и проходила.
Стиснув зубы, иду дальше, но, прежде чем успеваю дойти до двери, другой голос, причем знакомый, окликает меня из глубины зала:
– А он прав. Ты и вправду та еще заносчивая сучка.
Резко оборачиваюсь на каблуках.
Ко мне приближается Сэм Гастингс.
– Говорил же тебе, чтобы больше здесь не появлялась? У тебя что, со слухом плохо?
  
25
Из туалета за спиной Сэма появляются трое его приятелей-холуев. Становятся расслабленно в рядок и пялятся на меня, как хозяева жизни.