Сладкая штучка

  
2000
 
– Помогите!
Это кричу я. Кричу в темноте. Я лежу в своей кровати. Сейчас ночь. И я знаю, что мне это снится, знаю, потому что не могу пошевелиться, все, как сказал тот доктор.
Тебя как будто… что-то парализует.
Мне надо закрыть глаза, и тогда мои руки и ноги, мое сердце и мой мозг снова погрузятся в сон, и наступит утро.
  
Но когда я закрываю глаза, ничего не меняется. Я по-прежнему все вижу. Вижу стены своей комнаты, вижу стол, сидя за которым писала свои истории, вижу шкаф и потолок.
И потолок… Он движется.
Он розовый, как кожа, и он шевелится.
Мое дыхание учащается, потолок движется чаще. Я задерживаю дыхание, и он тоже замирает. А теперь на нем еще появляются бугорки, как будто червячки хотят выбраться наружу. Совсем как у Тедди Мазерса, когда он обжегся на уроке кулинарии.
Бугорки-волдыри начинают принимать форму.
Они становятся похожи на якорь.
– Мама?
Это плод больного воображения. У нее голова забита всякой ерундой.
– Помоги… п-помоги…
Мы должны отослать ее из дома. В школу-интернат.
– Пожалуйста, не надо.
Вот чего ты заслуживаешь, мелкая паршивка.
– Бек… кет.
Чей это голос? Кто меня зовет?
Голос доносится снизу. Тихий голос. Шепот из-под кровати.
– Бек… кет. – Маленькие пальчики бегают вверх-вниз по краю кровати.
«Успокойся, это все твое воображение, – говорит мама, – ты спишь, это все тебе снится. Закрой глаза, и все страшное исчезнет».
Но, мама, я лежу с закрытыми глазами. Мои глаза закрыты, мама.
– Здесь внизу темно, Беккет.
Голос мой, но он какой-то искореженный, как будто с помехами доносится из другого, нездешнего мира.
Слезы щиплют глаза.
– Мама… пожалуйста… она здесь…
В комнату врывается поток воздуха, одеяло приподнимается, а потом плавно на меня опускается.
Ко мне прижимается чье-то тело, теплое и влажное, как будто рядом улеглась соседская собака.
И оно шепчет мне на ухо:
– Я не могу спать в темноте. А ты?
  
2023
 
23
Утро выдалось мерзкое и промозглое, я в полумраке иду вверх через поле с медной урной в руках, и легкие горят у меня в груди.
Впереди море и красные скалы Хэвипорта. Ближе к обрыву останавливаюсь, чтобы перевести дух. Урна к этому времени стала тяжелой, как наковальня.
ВНИМАНИЕ! УГРОЗА ОПОЛЗНЕЙ СОБЛЮДАЙТЕ ОСТОРОЖНОСТЬ НЕ ПОДХОДИТЕ К КРАЮ ОБРЫВА!
Знак так и стоит покосившийся, никто его не поправил. Прохожу мимо: знак – справа, маяк – слева. Насколько хватает смелости, приближаюсь к краю обрыва.
Мелкий ледяной дождь колет лицо, ветер треплет полы зимнего пальто.
Смотрю на урну. Они там вместе – мои отец с матерью. Их останки – серый пепел – слились в одно целое. Связаны священными узами брака.
Официальный термин – «совместный прах». Это мне предложила преподобная Вустер, когда я на следующий день после похорон навестила ее, чтобы извиниться за свой уход «по-французски» из крематория. Она тогда поинтересовалась: сочту ли я возможным и уместным, если их прах будет помещен в одну урну?
«Родственные души при жизни останутся неразлучными и после смерти», – сказала она ласковым голосом.
И я тогда понимающе закивала, как будто это было правдой.
Отвинчиваю крышку и заглядываю внутрь. Для отца всегда был крайне важен их с мамой имидж любящих и неразлучных до самой смерти супругов, так что, возможно, «совместный прах» – это то, чего он заслуживает. Теперь он не сможет от нее сбежать.
Я смотрю на пролив и сквозь туман вижу, как волны набрасываются друг на друга.
О чем там рассказывала мне Линн, когда мы встретились здесь после кремации?
Нам казалось, если будем кричать достаточно громко, ветер подхватит все плохое, что нас расстраивает, унесет далеко в море и это плохое больше никогда не вернется.
Отбросив крышку на траву, беру урну двумя руками за бока и несколько раз, сначала чуть опустив, с силой под углом поднимаю. Урна изрыгает огромное клубящееся облако пепла. И пока я стою в нескольких дюймах от края обрыва, ветер закручивает пепел моих родителей в спираль и уносит в море.
Линн
Я стою за спиной Беккет, стою так близко, что, протянув руку, легко могла бы столкнуть ее с обрыва и еще увидеть, как она падает в воду.
– Беккет!
Она не слышит меня из-за ветра.
Я повышаю голос:
– Беккет!
Теперь она резко разворачивается, а когда видит меня, от удивления роняет урну на траву. Из урны высыпается небольшая кучка пепла, который тут же размокает под дождем.
– О господи… Линн! – с округлившимися глазами восклицает Беккет. – Давно ты тут стоишь?
– Нет, только пришла.
Она проводит мокрой рукой по волосам.
– Черт, и что ты здесь делаешь? В семь утра?
– Я… решила прогуляться.
Выражение лица Беккет становится напряженным.
– Как ты узнала, что я сюда приду?
У меня мурашки бегут по коже. Надо соврать. Я не могу сказать ей правду, потому что правда похожа на чистое безумие.
Вчера вечером я больше часа сидела под окном гостиной Кая, сидела на холодной каменной плитке, слушала, как вы болтаете и смеетесь, а сама давилась слезами.
Но ведь они просто болтали и ничего больше, да?
– Земля вызывает, Линн, спускайся с небес. – Беккет склоняет голову набок и повторяет свой вопрос: – Как ты узнала?
Я смотрю на темно-серую от влаги кучку пепла у ее ног. Ее родители вот-вот смешаются с землей и встретятся с червями.
Начинаю мямлить:
– Я… я не знала. Кай мне рассказал. Он сказал… что ты сказала… что пойдешь сюда…
Беккет тяжело дышит и зло на меня смотрит. Она мне не верит.
– Это не важно… Беккет, послушай, есть кое-что… о чем я…
Начинаю, не глядя, рыться в своей сумке – салфетки, наушники, какие-то конверты, которые я украла в угловом магазине по дороге сюда, – наконец пальцы натыкаются на кожаный переплет ее дневника. Этот дневник она пытается найти с тех пор, как вернулась в Хэвипорт. Этот дневник я украла двадцать лет назад и как трофей храню его у себя на книжной полке. Пришло время его вернуть.
– Линн, слушай…
– Ты просто… дай мне минутку.
Когда признаюсь, она может простить меня за кражу, а я смогу простить ее за то, что она увлеклась Каем, и мы снова сможем стать подругами.
– Мне надо кое о чем с тобой поговорить…
Начинаю вытаскивать дневник из сумки.
– Не могу, Линн. Не сейчас.
– Нет, именно сейчас.
– Я занята.
– Прошу, позволь, я…
– Хватит, Линн! Хватит уже. – Беккет зажимает ладонями уши. – Чтоб тебя… неужели непонятно – я тут пытаюсь оплакать моих чертовых родителей. Так что не могла бы ты просто… просто свали и не мешай.
Она опускается на колени, ставит урну вертикально и завинчивает крышку. Потом встает с урной в руках и проходит мимо меня, капли дождя стекают по ее щекам, как крокодиловы слезы.
Я смотрю ей вслед. Она исчезает в тумане, и я плачу. Но мои слезы не крокодиловы, они настоящие, горячие и злые.
Ты причиняешь мне боль, Беккет. Но я ни за что на свете не сделаю тебе больно в ответ.
24
Беккет
Давно не стиранный флаг святого Георгия трепещет и хлопает на ветру над вывеской паба «Рекерс армс», как будто так пытается предупредить горожан об опасности моего присутствия в Хэвипорте.
Глянув на всякий случай через плечо, захожу внутрь.
Для полудня понедельника в пабе на удивление многолюдно. Правда, посетители – это по большей части пожилые мужчины, сидят они каждый сам по себе и смотрят в свои кружки с пивом. Когда вхожу, некоторые поднимают голову и щурятся, как по мне – они очень похожи на черепах на пляже.
  
Я, стараясь на них не смотреть, прохожу прямиком к барной стойке.
– Опять ты, – говорит барменша, искоса поглядывая на меня, пока сама открывает коробку с луковыми и сырными чипсами.