Сладкая штучка

Какое крушение поезда желаете выбрать? Нелечибельная мать-клептоманка или блудливый отец-пьяница?
– Э-э, здрасте. Это мистер Уайлдинг?
Долгая пауза. Слышу только его ровное дыхание.
Потом наконец:
– Кто это?
– Меня зовут Беккет. Беккет Райан.
Еще одна пауза. Его дыхание замедляется.
– Видел тебя в газете.
Тру пальцами висок и проклинаю непостижимую для нормального человека популярность «Вестника Хэвипорта». Мне-то всегда казалось, что местные газеты издаются только для того, чтобы их обрывками выстилать лотки для кошек.
  
– Если не возражаете, я бы хотела задать вам несколько вопросов по поводу вашей дочери. Вы как? Не против?
Сначала слышу какой-то булькающий звук, а потом:
– Ну давай, спрашивай.
Делаю глубокий вдох и пытаюсь взять себя в руки.
Нет, по телефону о таком нельзя. Мне надо видеть его глаза. Иначе не пойму, можно ли ему верить.
– А мы не могли бы встретиться лично? Завтра, например? С меня пинта пива и свиные шкварки.
Отец Линн отхаркивается, а потом как будто втягивает обратно то, чем харкнул. Слышу, как на фоне этих малоприятных звуков работает телевизор, в телевизоре кто-то смеется металлическим смехом.
– Завтра буду в «Рекерс», часов с четырех.
Меня всю аж корежит. Где угодно, только не там.
– А не могли бы мы встретиться где-нибудь еще?
– Слышь, девочка, я пью в «Рекерс».
– Но может…
Гудки, и вызов прерывается.
Весь вечер пишу как одержимая.
Линн меня застукала, в результате нервная энергия, или приступ страха, или и то и другое разблокировали мой мозг и расслабили пальцы. Я страница за страницей набираю текст, руки порхают над клавиатурой, широко открытые глаза смотрят на светящийся экран ноута.
За исключением эпизодов с насилием со стороны отца пишу обо всем, что могу вспомнить: какие-то сценки с родителями, поездка в клинику сна, фрагменты моих снов и ночных кошмаров. Пишу о своей воображаемой подруге, которая является моим зеркальным отражением.
Печатаю с бешеной скоростью, клавиатура щелкает без остановки, как будто в одном ритме с зубцами вращающихся у меня в мозгу шестеренок.
Но действие виски ослабевает, и я выдыхаюсь.
В животе начинает урчать; я, плохо различая обстановку в полумраке, бреду в кухню. В буфете и смотреть особо не на что – стопка упаковок лапши быстрого приготовления, пакет чипсов «Кеттл» и полбутылки вина.
Достаю чипсы с вином, ставлю бокал на стол, зубами вытаскиваю пробку из бутылки, принюхиваюсь и сразу кривлюсь. Не чистый уксус, но кислятина.
Усилием воли заставляю себя сделать первый глоток, быстро запихиваю в рот жмень чипсов. После подхожу к кухонной столешнице, где мой прислоненный к кафельной плитке телефон светится, предупреждая о полученном сообщении.
Перестаю жевать, чипсы на языке становятся вязкими.
Что, если это она?
Говард: Здорово. Что нового? Г х
Испытываю огромное облегчение. Мне определенно надо расслабиться.
Она ведь не подкарауливает тебя, сидя на корточках у входной двери.
Разблокировав телефон, делаю глубокий вдох и выдох и покачиваю пальцем над именем Говарда – соблазн изменить привычке очень велик.
– Беккет! – радостно восклицает он, ответив на мой звонок. – Не могу поверить – ты мне позвонила. Ты ведь никогда мне не звонишь.
– Брось, ты первый нарушил обычай – взял и написал мне в воскресенье. В Божий день.
– Ты не веришь в Бога.
– Я верю в его день.
Говард смеется своим характерным тихим, дребезжащим смехом.
– Ладно, но разве агент, он же человек, не может один раз в сто лет связаться со своим любимым клиентом?
– Говард, мы оба знаем, что твой любимый клиент – тот парень из телика с лабрадорами на полосе препятствий.
– Лабрадоры умеют удерживать на носу печеньки, Беккет. А ты?
– Я – нет, – уязвленно отвечаю я и сажусь на один из кухонных стульев.
Говард откашливается.
– Ну и как там дела в… забыл… в Хэвитауне?
– Хэвипорте.
– Как дела в Хэвипорте?
Смотрю на свой бокал и вспоминаю Линн: вот она стоит у окна в гостиной Кая и смотрит, как я ухожу прочь от его дома.
– Ты смотрел «Роковое влечение»?
– Смотрел, черт меня подери, – с тревогой в голосе отвечает Говард. – Она же там, если помнишь, живьем варит крольчиху.
– Ну, по ощущениям похоже.
– Ни хрена себе.
Я делаю большой глоток вина.
– Но есть и хорошие новости – я снова пишу. По-настоящему.
– О, превосходно, я в восторге.
Слышу, как скрипит кресло Говарда, – это он откинулся на спинку, – а потом даже понимаю по его голосу, что он улыбается.
– И когда пришлешь пару глав, чтобы я мог почитать?
Я хмыкаю:
– Нет никаких глав, Гов. Это не книга, понимаешь?
– Но…
– Но я действительно хочу тебе это прислать. Дай мне час, и отправлю все одним кликом.
– Просто отлично.
– И хочу, чтобы ты понял, это не какие-то там наметки, я просто должна знать… сохранилось ли это в моей памяти.
Говард выдерживает паузу, я даже слышу, как он меняет положение в кресле, и наконец говорит:
– Знаешь, я никогда не переставал в тебя верить.
– Сочувствую, тяжко выступать в роли одиночки, – отвечаю я и допиваю вино. – В последнее время во всех издательствах мода – ставить на мне крест.
– О, не драматизируй. А вот новая книга – это действительно интересно!
– Я же сказала – это не книга.
– А что тогда? Сибас?
– Мысли, идеи. Блуждание по детству. Терапия.
– Если бы ты спросила Джойса, он бы тебе ответил, что «Улисс» – терапия.
Я тянусь за бутылкой и наливаю в бокал еще одну щедрую порцию вина.
– Приятель, не надо ко мне подмазываться. Я знаю тебя и знаю, как ты работаешь.
– Неужели?
– Так вот, я пошлю тебе этот текст не для того, чтобы ты сделал из него модную презентацию для ловких подходов к публике в «Граучо» [21].
– Ненавижу «Граучо».
– Дело не в этом.
– Ладно… забудь. Я просто безумно рад, что ты начала работать над новой книгой.
– Это не книга.
– Да, конечно. А как вообще дела? Ну, как жизнь?
Я снова отпиваю вино. Занятно, что с каждым глотком оно становится менее кислым и даже приятным на вкус.
– Если честно, хорошего мало. Местным я не особо нравлюсь. – Представляю вызывающую тоску башню из упаковок лапши быстрого приготовления в буфете. – И с деньгами полная задница. Если бы здешняя благотворительница не проявила желание купить дом моих родителей за сумму, реально превышающую его стоимость, я бы уже к Рождеству осталась на улице.
– О боги. – Говард вздыхает и на секунду задумывается, а потом говорит: – Ну, этого мы точно не можем позволить.
Массирую лоб. Мы с моим агентом всегда были в дружеских отношениях, но это не значит, что я имею право загружать его своими личными проблемами.
– Прости, что вот так с ходу вывалила столько инфы. И не волнуйся, у меня все в порядке.
– Это хорошо. – Еще одна довольно-таки многозначительная пауза, и наконец он говорит: – Жду не дождусь, когда смогу прочитать твою книгу.
– Это не книга.
– Как скажешь. Пока, на связи.
Допив остатки вина, плетусь обратно в кабинет и сажусь перед ноутбуком. Сцепляю в замок пальцы, до хруста вытягиваю руки перед собой и снова принимаюсь печатать: «…Правда в том, что отец никогда меня не хотел. Для него я всегда была никчемной девчонкой, и хуже того, девчонкой, которая бросает тень на его доброе имя. А я была слишком маленькой, чтобы понять причины такого отношения, и поэтому, обладая богатым воображением, выдумала своего двойника. Этим двойником была девочка, которую так не любил мой отец. То есть это была я плохая. И она же стала источником моей ненависти к себе. Эта девочка – мой двойник, мое альтер эго – превратилась в реального монстра, который по ночам скрывался под моей кроватью. У нее было мое лицо, мои волосы, моя кожа, но она избегала света и появлялась только ночью, в ту пору, когда я была совсем одна, одна и в темноте…»