Сладкая штучка
– Что?
– Ну… как будто кто-то плачет. – Я напрягаю слух. – Или кто-то плачет, или у твоих соседей реально приболела кошка.
Голова Кая снова выныривает из двери.
– Чего?
– У твоих соседей есть кошка?
Кай озадаченно смотрит на меня:
– Есть, только кот, Лерой, мелкий ссыкливый поганец. А что?
– Думаю, он приболел. – Я указываю на чулан. – И что ты там прячешь? Гарри Поттера?
– В каком-то смысле, да. – Кай снова ныряет в чулан, и теперь голос его звучит приглушенно. – Где-то здесь есть фотка, где я выгляжу как настоящий задрот. Очки, как у Гарри Поттера, и вообще… Ага, вот она.
Кай появляется из чулана с какой-то маленькой, размером с почтовую открытку, газетной вырезкой в руке. Теперь лицо у него стало другим, а губы и вовсе тонкие, как нитки.
– Наша семейка была не из тех, что собирают в альбомы «счастливые» снимки, так что это все, что у меня есть.
И он протягивает мне газетную вырезку.
Это черно-белая фотография – Кай с сестрой и братьями стоят на углу улицы перед зданием с вывеской «Шетландские склады». Двое из братьев демонстрируют на камеру поднятые средние пальцы. Под фото заголовок: «НЕУПРАВЛЯЕМОЕ СЕМЕЙСТВО С ПОЛИЦЕЙСКИМ КЛЕЙМОМ „НАРУШИТЕЛИ СПОКОЙСТВИЯ“».
Я вдруг чувствую вину за то, что вынудила его сделать это, и понимаю, почему ему так не хотелось показывать мне это фото. Ему стыдно.
– Да уж, хорошего мало.
На фото Каю лет двенадцать-тринадцать, он в очках, три старших брата стоят по одну сторону от него, а младшая сестра по другую. Братья его ребята крупные, и вид у них грозный, а Кай худенький и субтильный. Я сравниваю его с братьями, и у меня мурашки по спине пробегают. Они гораздо выше его, а отец наверняка был еще выше их.
– Не надо было мне подталкивать тебя к этому, – говорю я и кладу руку ему на плечо. – И ничего смешного я тут не вижу.
– Да брось, ты ж не могла об этом знать.
Он гладит меня по запястью. У меня учащается пульс, и я опускаю руку.
– Ладно, и где это вас сфотографировали? – спрашиваю я, разглядывая кирпичную стену склада и с виду довольно высокие магазины за ним. – Абсолютно незнакома с географией Шетландских островов.
– Леруик – главный город на острове.
– И это там ты вырос?
– Ага, неподалеку.
Я снова смотрю на Кая-подростка, он такой очаровательный: худенькие плечи, тонкие руки и ноги, испуганные глаза за линзами очков Эн-Эйч-Эс [20].
– Вижу, от дурацких очков ты сумел избавиться.
– Да, слава богу. Контактные линзы спасли мне жизнь. – Кай медленно выдыхает сквозь зубы. – Жаль, что детство не так-то легко забыть.
Мы вместе разглядываем фото, и тут я понимаю, что нас разделяет всего несколько дюймов; тепло наших тел смешивается в узком пространстве.
– Ты же понимаешь, что твое прошлое не обязательно определяет тебя сегодняшнего, – говорю я. – Сейчас ты другой человек.
– Думаешь?
– Не думаю – знаю.
Я облизываю губы, его рука оказывается у меня на пояснице.
– Это неправильно.
– Может быть, – отвечаю я, – но это никого не останавливает.
Он привлекает меня к себе, держит крепко, а я, закрыв глаза, таю в его объятиях. В голове вспыхивает еще одна картинка, эта гораздо ярче предыдущей: Кай на мне, я обхватываю его ногами.
Приоткрываю рот… И тут громко звенит дверной звонок.
– Господи, – выдыхает Кай и отстраняется от меня. Глаза его широко раскрыты, он часто моргает. – Прости, я…
– Нет-нет, не надо. – Стучу себя кулаком по лбу. – Это я виновата. Черт.
Противный дверной звонок все еще звенит у меня в ушах, губы покалывает.
Кай трясет головой:
– Нет, это все виски.
– Точно! Чертов виски. – Я заставляю себя рассмеяться. – Что в него добавляют? Порошок из рога носорога?
Кай печально улыбается, и мне от этой его улыбки становится больно.
Я указываю на дверь:
– Ты бы открыл уже, а мне, пожалуй, пора домой.
– Да, пожалуй…
Снимаю с вешалки пальто, сердце все не унимается, колотится как бешеное.
– Теперь понимаешь, почему я до сих пор одна, – говорю я, надевая пальто, а Кай стоит, ссутулившись, и молча за мной наблюдает. – Сначала думай, потом делай, девочка. Хоть раз в жизни.
– Увидимся, Бек, – говорит Кай, открывая дверь.
– А Линн, ей повезло… Черт!
У меня перехватывает горло – у порога стоит Линн.
– П-привет, – запинаясь, выдавливаю я из себя.
Линн не отвечает. Просто смотрит мне за спину в дом, и ветер развевает ее светлые волосы.
– Ты заходи, не стой там на холоде, – говорит Кай, шире открывая дверь.
А я только в этот момент обращаю внимание на то, что дверь застекленная и стекло матовое, полупрозрачное.
Что она видела?
– Ну что, – изображая бодрость и веселый настрой, говорю я, – мне действительно пора. В общем, вперед, в путь-дорогу. Интересно только, в какой стороне мой дом? Ладно, положусь на интуицию. И с удовольствием прогуляюсь.
Прошмыгиваю мимо Кая, спрыгиваю со ступеньки и оказываюсь рядом с Линн. Она смотрит на меня как-то странно, как будто не видит вовсе, и ничего не говорит.
Ступням вдруг становится холодно.
– Ребят, вы только на это посмотрите! Надо ж, забыла надеть ботинки! Вы так умеете? Чертовы ботинки.
Ныряю мимо Кая в дом, бегу в гостиную, надеваю ботинки, возвращаюсь обратно, а сама все продолжаю тараторить:
– Ботинки надела, телефон взяла… Кай, спасибо за… Линн, увидимся. Пока-пока.
Опустив голову и сжав кулаки, иду по дорожке через палисадник, потом за ворота и дальше по улице, не заботясь о направлении, просто куда ноги понесут.
Холодный воздух, как долгожданная передышка после крепкого виски и жгучего чувства вины.
Уходя, ничего не могу с собой поделать и оглядываюсь.
Кая не видно.
Но у окна гостиной стоит и смотрит мне вслед Линн.
22– Черт, черт, черт.
Закрываю за собой дверь Чарнел-хауса, прислоняюсь к ней спиной и давлю костяшками пальцев на глаза.
Она могла все видеть через застекленную дверь. Она знает.
Отталкиваюсь от двери и начинаю, подбоченившись, расхаживать по коридору.
И что теперь? Линн разозлится? Разозлится так, что при следующей встрече кинется на меня с кулаками? Нет, она не из таких. Она, скорее всего, из тех, кто все держит в себе. Будет неделями мучиться, изводить себя, разговаривать сама с собой, стоя перед зеркалом.
А Кай? Увижу ли я его снова? Да, меня это волнует. Потому что, несмотря на вселившийся в мое сознание пусть слабенький, но все-таки страх, и на лбу у меня выступили капельки холодного пота, я все еще возбуждена после этого почти поцелуя.
Достаю из кармана телефон, открываю «контакты» и выбираю Линн.
Посылать смс – плохая идея. Такой ход слишком уж удобен для человека, который боится открытого разговора, для того, кому есть что скрывать.
Закрываю глаза и мысленно вижу Линн, вижу, как она стоит у порога дома Кая и смотрит на меня. Она ждет, что я скажу, и лицо у нее какое-то застывшее, а взгляд пустой и пугающий, как у лунатика. Наверное, я все это себе нафантазировала, но… Стоит ли мне ее опасаться?
Открываю глаза и смотрю на светящийся экран телефона.
Зейди была права: мне надо поговорить с кем-то, кто действительно знает Линн. И Кай тут мне не поможет. Нужно поговорить с тем, кто знал ее двадцать пять лет назад, когда, как она утверждает, мы были неразлучными подружками. С тем, кто может рассказать мне, что она за человек на самом деле.
Большой палец, подрагивая, замирает над украденным из телефона Кая контактом – Линн – родители.
Смотрю на настенные часы. Пять минут девятого.
Слушаю гудки добрых десять секунд.
Наконец слышу ответ:
– Ну, слушаю…
Голос мужской, сиплый, утяжеленный пивом.
Я не сразу нахожусь что сказать и тупо смотрю в слабо освещенный коридор.
Попросить к телефону маму Линн?