Год 1991-й. Вторая империя (СИ)

— Постойте-постойте! — прервал своего брата-близнеца Гумилев-второй. — Господин Серегин, скажите, как это вдовствующая императрица могла поступить к вам на службу? Про Великого князя Михаила я все понимаю, но у меня в голове не укладывается, кем может служить пожилая женщина…
— Все очень просто, — сказал я. — Начнем с того, что бывшая датская принцесса Дагмара во всех своих ипостасях очень хороший человек. Поэтому ей, как и другим добрым людям, в моем обществе были предоставлены полное оздоровление, омоложение и возможность работать в соответствии с наклонностями души. А душа этой женщины лежит к самому доброму и разумному правлению. Вот уж кто на самом деле прирожденный правитель — железа и огня в характере этой особы столько, что хватило бы трем не самым плохим императорам разом. Самую старшую версию этой женщины я пристроил всероссийской императрицей в мире моей метрополии, потому что мои собственные владения там расположены на территории Северной Америки, но и местная Россия нуждается во внимании и заботе. Подробности этого дела, вы уж извините, я вам расскажу как-нибудь потом, сейчас на это просто нет времени. Самую младшую Марию Федоровну, также после оздоровления и омоложения, я послал в начало семнадцатого века, сделав Константинопольской императрицей и Бахчисарайской царицей. Нет в том мире больше ни Крымского ханства, ни Османской империи, ибо в ипостаси Божьего Бича я неизменно бываю беспощаден. Как историк, вы сами знаете, за что туркам и крымским татарам могла выйти такая епитимья. Средняя сестра, из четырнадцатого года, работает у меня имперской наместницей принцессой Дагмарой Ютландской. Переделывая мир семьдесят шестого года, я походя снес в Чили режим Пиночета, ибо этот персонаж омерзителен мне во всех смыслах, и, чтобы наладить в этой стране нормальное гражданское управление, временно взял ее под свой протекторат.
  
— Хорошо, господин Серегин, — сказал Гумилев-второй, — я с интересом выслушал ваши занимательные рассказы, но так и не понял цели вашего визита.
— Цель простая — предложить вам с Натальей Викторовной оздоровление, омоложение и работу по специальности до тех пор, пока не надоест. Но так как на прямое предложение вы, скорее всего, ответили бы отказом, сначала вас требовалось заинтересовать и даже заинтриговать, поманить дальними далями и знакомствами с разными историческими персонажами. Хотите, например, побеседовать с Михайло Илларионовичем Кутузовым, Петром Багратионом, Евпатием Коловратом, Александром Невским, его отцом Киевским князем Ярославом Всеволодовичем, или же с Прокопием Кесарийским, Велизарием и Нарзесом? А может, вы желаете побродить по улочкам Новгорода в тринадцатом веке, Москвы в семнадцатом и Санкт-Петербурга в восемнадцатом? Оно все у нас имеется в ассортименте.
— Да уж… предложение, от которого нельзя отказаться! — хрипло засмеялся Лев Гумилев и тут же скривился от боли в боку. — Ну вот, опять. При этом не отказываюсь я не из-за себя, а из-за Наталиньки, которую люблю даже больше своей жизни. А теперь, господин Серегин, нам с женой, наверное, следует собираться?
— В госпитале вас примут в том, в чем вы есть, — сказал я. — Ну а потом, при переходе к амбулаторному лечению, всем необходимым вас обеспечит принимающая сторона, то есть я. В любом случае ваша нынешняя одежда будет болтаться на вас как на вешалке. Настоящий переезд мы устроим позже, когда вы, уже молодые и здоровые, выберете себе новое постоянное место жительства. А сейчас идемте, одна нога здесь, а другая там. Кобра, помоги Льву Николаевичу встать. В госпитале их с Натальей Викторовной уже заждались.
 Часть 112 
Часть 11 2
18 января 1992 года, 09 :25 мск. Околоземное космическое пространство , линкор планетарного подавления «Неумолимый», императорские апартаменты
Капитан Серегин Сергей Сергеевич, великий князь Артанский, император Четвертой Галактической Империи
Почти сутки назад, по дороге в мечеть на пятничную молитву, вместе с двумя телохранителями и водителем в своем автомобиле был взорван лидер боснийских мусульман Алия Изетбегович. Захват моими людьми Роберта Гейтса не смог предотвратить эту акцию, потому что к тому моменту задание уже передали исполнителям из одной боснийской преступной группировки. Ловить этих людей требовалось «на земле» непосредственно в Сараево, где они себя чувствовали как рыба в воде, а там своими у меня являются только сербы, которые никак не контролируют ситуацию в столице Боснии и Герцеговины. К тому же господин Изетбегович, по своему анамнезу упоротый исламский экстремист, был мне предельно несимпатичен, поэтому прикладывать какие-то экстраординарные усилия по его спасению у меня не было никакого желания.
Очень мощный фугас, килограмм пятьдесят в тротиловом эквиваленте, был заложен в канализационный колодец, над которым проезжал бронированный лимузин главного местного возмутителя спокойствия, желавшего получить все, сразу и бесплатно. Явно в деле участвовал кто-то с афганским опытом устройства минно-взрывных ловушек, и не факт, что это был афганец. Подрыв производился по радиокоманде, причем исполнитель наблюдал место действия собственными глазами. Ну нет тут еще ни миниатюрных камер видеонаблюдения, ни сети Интернет, а сотовые телефоны, размерами похожие на карманный кирпич, только начинают жизненный путь, тем более что в Сараево их базовые станции еще и вовсе отсутствуют.
Взрыв был такой силы, что от сидевших в машине не осталось абсолютно ничего, что было бы пригодно для опознания. Клочья тел и обломки машины разметало на несколько сотен метров. И в то же время количество случайных жертв было минимальным, потому что сила взрыва по большей части оказалась направленной вверх. Стекла в окрестных домах, конечно, вылетели со стопроцентным эффектом, но вот прохожие и проезжие по большей части отделались сильным испугом и контузиями, фатально не повезло только тем, кто попал под падающие с неба камни, куски асфальта, битого стекла и обломки черепицы, «сдутой» с крыш взрывной волной.
И вот, когда стихли последние отголоски громовых раскатов, и все, кому было суждено умереть, расстались жизнью, а еще живые оглашали окрестности стонами и горестными криками, стало понятно, что клоническая, то есть Боснийская, война началась. Парламент Боснии и Герцеговины (сербские депутаты в этой говорильне не участвуют еще с осени), несмотря на выходной для мусульман день, тут же собрался на внеочередное заседание, почтил минутой молчания память своего лидера и дежурно обвинил в его смерти Радована Караджича с присными. Еще депутаты, как бы походя, объявили дату референдума о независимости, назначив его на четырнадцатое февраля.
Ускорение по сравнению с Основным Потоком получилось ровно на две недели, а вот накал ожесточения сразу же взметнулся на досягаемую высоту. Уже к полудню казармы Югославской Народной Армии и контролируемый ей Сараевский аэропорт осадили беснующиеся от переполнявших их эмоций толпы самого дикого народа. Напомнило мне это события в Тбилиси, когда возле армейских казарм и штабов барагозила такая же дикая толпа. И почти сразу же эту истерику подхватили европейские и американские средства массовой информации, только эти обвиняли в случившемся не одних лишь сербов, но еще и русских, совокупно товарища Варенникова и меня самого, имея в виду, что без нашей поддержки сербы вели бы себя скромно и послушно. А вот тут, господа, это еще бабушка надвое сказала. Напротив, чувствуя за спиной нашу поддержку, Караджич и прочие сербские лидеры стали вести себя гораздо спокойнее и вменяемее. Все обезьяньи прыжки и ужимки отныне случаются только в исполнении их оппонентов.
  
Теперь, после завершения траурных мероприятий в Сараево, в районах с преимущественным проживанием мусульманского населения следует ожидать спонтанных неспровоцированных актов насилия против представителей сербского меньшинства. Как доложила энергооболочка, в той же Сребренице было ДВЕ резни. Первую, когда местные бошняки грабили и убивали сербских соседей, коллективный Запад попросту не заметил: так, мол, этим православным дикарям и надо. Зато, когда вооруженные силы Республики Сербской выбили бошняцкие формирования из того района и принялись вершить возмездие над убийцами и грабителями, все сразу всполошились и забегали. Двойные стандарты и ложь в прямом эфире, как они есть.