Год 1991-й. Вторая империя (СИ)

И не меньше произошедшее взбудоражило сербских деятелей, которые тоже знали про себя, что они немало грешны, хоть и не в такой степени, как их хорватские оппоненты. Душная атмосфера умирающего титоистского режима толкала людей в объятия националистических и либеральных идей, при этом идеология неприсоединения с югославской стороны и политика мирного сосуществования с буржуазным миром, практикуемая Советским Союзом, делали для бывших* югославских коммунистов переход на темную (то есть западную) сторону силы вполне допустимым и даже желательным.
  
Примечание авторов:* после того, как Иосип Броз Тито вильнул «налево», отколовшись от Советского Союза первым из красных национальных вождей, поддержавшие его члены югославской компартии коммунистами по определению быть перестали, а те, что не поддержали, были исключены из партии, превратившись в заключенных концентрационных лагерей.
Вот и Добрица Чосич, начавший карьеру как политработник в Расинском партизанском отряде, после войны поддержал Тито в стремлении создать из Югославии обособленный коммунистический анклав, и до середины шестидесятых был верным сторонником балканского Наполеончика. Потом, еще до того, как в опалу попал его покровитель Александр Ранкович*, товарищ Чосич неожиданно вышел из состава ЦК Союза Коммунистов Югославии, сохранив пост в ЦК компартии Сербии.
Историческая справка:* Александр Ранкович, он же Лека Марко — в годы германской оккупации известный партизанский командир, соратник Тито и руководитель первой коммунистической спецслужбы «Отделение Защиты Народа». Последовательно руководил репрессиями против прогерманских и проитальянских коллаборационистов, националистов, монархистов и сталинистов, и ему было все равно, кого именно в данный момент нужно убивать из-за угла, арестовывать, расстреливать и гноить в концлагерях. На момент своей опалы занимал должности вице-президента члена ЦК и куратора спецслужб, и при этом находился в оппозиции к Тито по ключевым вопросам внутренней и внешней политики. Ранкович и его единомышленники настаивали на централизации и усилении роли Сербии и СФРЮ, ограничении албанской автономии в Косове, настороженно относились к экономической политике, разработанной Эдвардом Карделем, противились демократизации и дальнейшей федерализации Югославии. Естественным образом Ранкович и его фракция были популярны в Союзе коммунистов Сербии и среди косовских сербов. Так же Ранкович как вице-президент СФРЮ стал высказываться за сближение с СССР, в то время как его шеф считал нужным продолжать политику нейтралитета и балансирования между Западом и Востоком. Положение Тито становится неустойчивым, ибо на тот момент в Советском Союзе Никитка Кукурузвельт уже слетел с поста генсека решением Пленума партии за бонапартизм и волюнтаризм. И тут, трах-тибидох, балканский Наполеон неожиданно обнаруживает в своей резиденции подслушивающие устройства и обвиняет во всем службу государственной безопасности и ее куратора Александра Ранковича. Поскольку следствие по этому вопросу не нашло никаких концов, не исключено, что этот маленький «уотергейт» был чистейшей воды инсценировкой, необходимой для разгрома оппозиции режиму. В результате Александр Ранкович и его сторонники лишились всех постов и ушли из политики, главный идеолог децентрализации и конфедерализации Югославии словенец Эдвард Кардель, некритически следовавший марксистской установке на неизбежное отмирание государства, поделался вторым человеком после Тито, а политический конструктор «Лего» под названием «Югославия» сделал еще один шаг к грядущей национальной катастрофе.
Окончательное прозрение и размежевание с режимом титоизма у Добрицы Чосича случились двумя годами позднее, на Пленуме ЦК Союза коммунистов Сербии в мае тысяча девятьсот шестьдесят восьмого года. В своём докладе «Задачи коммуниста в осуществление равноправия народов Союзной республики Сербия» он поднял проблему неравноправия сербов в составе союзной Югославии, которая нашла выражение в остром недовольстве «своим положением и развитием, чувством покорности судьбе, ощущением нарушения национального и исторического достоинства, неким всеобщим гневом, направленным против широких кругов сербского народа». Далее в докладе следовало указание на рост антисербских настроений в Хорватии и Словении, а также было отмечено тяжелое положение сербов в Косово и Метохии выражающееся в: «ощущении опасности у сербов и черногорцев, давлении на них с целью заставить эмигрировать, систематическом вытеснении их с руководящих постов, неравноправии перед судом, несоблюдении законов».
Реакция Тито на это выступление была истеричной по существу и категоричной по содержанию, ибо иначе вести политические дискуссии этот самовлюбленный нарцисс никогда не умел. Доклад Чосича был назван идеологической диверсией, а его самого заклеймили националистом и последышем потерпевших поражение бюрократических сил. В результате главного докладчика исключили из партии, а его соавтора, декана философского факультета Белградского университета Марьяновича, выгнали с работы. Именно после этого события гражданин Чосич окончательно соскальзывает на позиции национализма, основанного на «сербском вопросе» и становится центром притяжения для оппозиционной сербской интеллигенции и белградских интеллектуалов, принудительно исключенных из политики в шестидесятых и семидесятых годах.
Однако положение Добрицы Чосича при Тито резко отличалось от положения других оппозиционеров, в отличие от которых он не подвергался репрессиям. Ему оставили элитный особняк в Белграде, книги его авторства по-прежнему выходили большими тиражами в Югославии и за границей, в семидесятом году этого человека приняли в Сербскую академию наук и искусств, а еще он имел возможность принимать иностранных гостей. И чем хуже шли дела в Югославии (и в Советском Союзе, где с середины восьмидесятых забушевала Перестройка), тем сильнее становилось влияние возглавляемых им сербских националистов. Вершиной славы для этого человека должна была стать должность президента Союзной республики Югославия (обрубок былой роскоши в составе Сербии и Черногории, к тому же не являющийся членом ООН, ибо тому воспротивились страны коллективного Запада). Однако в этом мире еще ничего не предрешено, ибо Бич Божий уже вышел на тропу войны с обуревшим от безнаказанности мировым злом. И при этом, несмотря на весьма извилистую историю жизни господина Чосича и его неоднозначный общий анамнез, именно его Специальный Исполнительный Агент наметил для первого контакта. В данный момент Аннушка уже пролила масло, то есть челноки с имперской делегацией и силами прикрытия уже приближаются к Белграду, на гиперзвуковых скоростях пробивая верхние слои земной атмосферы.
Четверть часа спустя, там же
Пробив облачный слой, тормозящие имперские десантные челноки на мгновение стали видны всему честному народу (но не радарам ПВО). Потом один «Святогор» выпустил в воздух эскадрон «Шершней» прикрытия, второй высадил батальон штурмовой пехоты в полной экипировке, который тут же оцепил резиденцию Добрицы Чосича, и только после этого на посадку пошел представительский челнок с имперской делегацией. Не ко всем людям можно ходить в гости запросто и по-свойски, иногда вооруженный эскорт необходим хотя бы в качестве замены верительных грамот. Вот посмотрел хозяин особняка в окно, увидел воителей и воительниц, вставших вокруг его логова, а также барражирующие в небе «Шершни» — и ему сразу стало ясно, кто пришел к нему с визитом и даже зачем, потому что утреннее происшествие в Загребе не оставляло простора для сомнений.
  
Поэтому, не успели Серегин и сопровождавшие его лица подойти к парадному входу, а господин Чосич, писатель, мыслитель, бывший партийный функционер и будущий государственный деятель, единый во всех лицах, уже тут как тут, с дежурной улыбкой на лице. И сразу же этого прожженного деятеля постиг первый шок: для образованного серба невозможно не узнать королевича Джорджи во всех четырех его инкарнациях — от самой юной до самой старшей.