Когда музыка затихнет (ЛП)

Чарльз Боуман застыл. Почти комично глаза его сошлись на стволе дробовика — они, казалось, стали косыми. Ноги задрожали в брюках со стрелками. Я тут же посмотрел на его пах, ожидая тёмного пятна, но его так и не появилось. Весь зал пропах тестостероном.
Старый Виктор Пиблз вышел к стойке, пройдя между Скоттом и Чарльзом. Он подтянул под себя табурет и со вздохом и кряхтением уселся. Снял бейсболку и положил на стойку. Волосы под ней были проволочно-седыми и напоминали дешёвый ковёр, который раньше лежал у моих родителей в подвале.
  
Мои родители , — подумал я отстранённо.
— Давайте уберём ружьё, — сказал Виктор беззубым ртом. — Я говорю, давайте все займём места за стойкой и выпьем. Не воды со льдом и лимоном, а нормально выпьем. Что-нибудь такое, что доставит нас туда, куда нам всем нужно.
— И куда это? — тихо спросил Скотт.
— Туда, где поспокойнее, — сказал Виктор. — Разве нет?
Ружьё задрожало в руках Скотта. Потом он опустил его с напряжённым выражением лица. По другую сторону стойки ноги Чарльза Боумана всё ещё подрагивали.
— Слушайте, — сказал Виктор, оборачиваясь на табурете ко мне. — Какой там скотч ты пил раньше, Том?
В голове было пусто. Я почувствовал, как рот открывается, а слов нет.
— «Дюар», — произнесла Тори с табурета рядом с поваром в грязном фартуке. Казалось, она приободрилась — выпрямилась и странно лучисто смотрела на нас. Думаю, она даже была готова улыбнуться. — Это был «Дюар».
— Да, — сказал я. — Так и есть.
— Мне подходит, — сказал Виктор. — Один «Дюар» со льдом, пожалуйста, Скотт. Лучше двойной.
— Мне тоже двойной, — сказал я.
— Всем двойные, — сказал Деррик. Они с Джейком подошли к стойке и занялись поиском свободных мест.
Я поцеловал Лорен в висок.
— Выпьешь со мной скотча?
— Я, кажется, вообще ни разу в жизни не пила скотч.
— Когда-то надо начинать, — сказал я.
Даже Кэти Боуман заняла табурет и заказала скотч. Чарльз стоял за ней, всё ещё похожий на человека, который снова и снова прокручивает в голове произошедшее, и я мысленно молил, чтобы он не начал снова. Виктор дал выход и Чарльзу, и Скотту, и я очень надеялся, что Чарльз достаточно умён, чтобы им воспользоваться.
Скотт разлил напитки и расставил перед всеми. В «Фулкруме» были идеальные стаканы для виски — низкие, приземистые, широкие сверху и сужающиеся к основанию. Мой был набит льдом и налит почти до краёв. К тому времени, как Скотт добрался до Тори и повара, бутылка была почти пуста.
— Чарльз? — сказал Скотт, держа стакан со скотчем. — Присоединяйтесь к нам?
С каменным лицом Чарльз подошёл к стойке и сел рядом с женой. Скотт поставил стакан перед ним, и Чарльз уставился на него так, словно тот только что возник из воздуха. Когда он наконец взял его и сделал глоток, я немного расслабился.
Скривившись от скотча, Лорен поставила стакан на стойку и посмотрела на витринное окно.
— Их стало больше.
Я тоже посмотрел. К стеклу присосалось уже восемь жуков. Коллективный звук их ног по стеклу напоминал чьё-то тихое постукивание. По крайней мере, гудение внутри чугунной печи немного стихло.
— Вы извините на минуту? — сказал я, слезая с табурета.
— Конечно, — сказала Лорен. — Ты в порядке?
— Хочу попробовать позвонить родителям.
— О. — Она посмотрела на меня с грустью.
Я отошёл в тёмную часть бара, где пустые стулья стояли вокруг пустых столиков, и набрал номер родителей. После того как я съехал, они перебрались в Авр-де-Грас, где из заднего дворика открывался вид на тихую серую реку и маленький мост. Живописно — именно то место, о котором они всегда мечтали. Уже хорошо выйдя на пенсию, они купили этот дом, и я был рад за них. Ещё больше я был рад тому, что теперь они жили достаточно далеко, чтобы ни один из них не мог заскочить в квартиру без предупреждения.
На другом конце телефон звонил. И звонил, и звонил, и звонил. Я уже почти собрался сбросить вызов, когда ответила мама.
Она сказала:
— Томми?
— Мам. — Я моргнул, изумлённый тому, что дозвонился. Не сон ли это? Когда я снова заговорил, в голосе была уже большая тревога. — Мама!
— Томми, где ты? Ты в безопасности?
— Я в безопасности. Я дома. — Так было проще, чем объяснять нынешнюю ситуацию, да и всё равно сейчас объяснить что-либо толком не получилось бы. Главное — слышать её голос.
— У вас там тоже? — спросила она. По линии прошла волна помех, но услышал я отчётливо.
— Да, мам. Папа в порядке?
— Ты только о-о-о-ставайся в б-б-безопасности.
— Мам, — сказал я. Горло пересохло до невозможности. — Проследи, чтобы они не могли войти в дом.
— Не могут.
— Камин. — Я теперь нёс что-то несвязное? Она поймёт меня? — Надо закрыть и его. Закрой заслонку.
— О, Томми… какую что? — Она плакала.
— Заслонку, мам. Это… скажи папе.
Ещё плач.
Я сглотнул что-то похожее на острый кусок бетона.
— Где папа, мам?
— Ты только… осторожно…
Связь умирала. Там было что-то… трепещущее… в линии.
— Где папа? — Я рыдал в трубку.
— …ты только… осторожно… мой…
Я терял её.
— Мам, — сказал я в телефон. — Я тебя люблю. Будь в безопасности. Береги себя.
— …и ты, Томми…
И вот так — её голос перешёл в тишину. Вот оно — затухание после того, как музыка умирает. Мистическое ничто.
Прошло несколько минут, прежде чем я смог повесить трубку.
Я почувствовал Лорен за спиной прежде, чем она заговорила.
— Ты в порядке? — Вопрос был нелепый, но я не мог его осудить. Что ещё ей было сказать? За один день мир перестал иметь смысл.
— Нормально, — сказал я, не оборачиваясь. Я смотрел на тёмную площадку, где когда-то стояло пианино. — Всё хорошо. Пойду в туалет. Сейчас вернусь.
В крошечном, воняющем мочой туалете я помочился, потом умылся — покрасневшее лицо у раковины. Авр-де-Грас — больше часа езды. Неужели по всему штату всё стало так плохо? Насколько далеко это зашло?
Жуки , — подумал я, и нелепость этого грозила вновь вызвать у меня смех. Просто здоровенные чёртовы жуки. Выйди туда с баллончиком дихлофоса и покончи с этим безумием.
Вернувшись к стойке, я допил скотч молча. К счастью, Лорен не задавала больше вопросов. Я не счёл нужным рассказывать остальным, что дозвонился до мамы. Какой в этом смысл? Их семьи либо живы, либо нет. Я не видел смысла давать им знать, что безумие добралось до самого Авр-де-Грас.
— Что это за звук? — Это Кэти Боуман, она смотрела в потолок. В отличие от остальных, почти допивших, она едва пригубила скотч. Она оглядывалась с растерянностью щенка.
— Это те твари скребут по стеклу? — сказал Деррик через несколько табуретов. — Наверное, они везде по зданию.
— Нет, — сказала Кэти. — Звучит прямо над моей головой. Такое… скребущее…
Я прислушался, но ничего не услышал, кроме жуков за стеклом и тех, что всё ещё копошились в чугунной печи. Тем не менее кое-что из слов Деррика зацепилось. Я слез с табурета и подошёл к витринному стеклу.
— Томми, — сказала Лорен, но я проигнорировал её.
У окна я на секунду остановился, чтобы разглядеть ужасных монстров с другой стороны стекла — влажно тёмные сегментированные панцири, деревянно-жёсткие ноги, точно палочки для еды. Разноцветные усики лежали, как подушечки, на стекле — шёлковые, аквамариновые. Наклонившись к стеклу, я посмотрел на тротуар и через улицу.
Фонари так и не включились, и всё за тротуаром тонуло в бесконечной тьме. Я ждал, пока глаза привыкают к темноте. И тут я увидел жуков на зданиях по другую сторону улицы. Я резко втянул воздух и буквально почувствовал, как сердце пропустило удар.
— Господи, — пробормотал я.
  
— Что? — Деррик оказался за мной. Следом подошли Джейк и Лорен. — Что там?
Я кивнул на стекло.
— Смотрите на них всех.
Их были десятки… десятки и десятки… может, целая сотня существ, карабкавшихся по фасадам тёмных зданий на другой стороне Мейн-стрит. Они облепили окна и висели на тканевых навесах; карабкались на трубы дымоходов и пролезали в почтовые щели на некоторых дверях. Общий гул их крыльев звучал, как сто электрических вентиляторов, гудящих в безлюдной черноте.