Когда музыка затихнет (ЛП)

Оно знает, что она там. Каким-то образом эта чёртова тварь знает, что она там.
Лорен издала душераздирающий крик, когда существо начало спускаться по ножке табурета и появилось в поле её зрения. Ноги Лорен дёрнулись и опрокинули табурет, за которым она пряталась — он с гулким грохотом упал. Крылья насекомого снова завели мотор, хлопая так быстро, что превратились в бесцветное размытое пятно, и оно взлетело с ножки табурета, зависнув перед лицом Лорен. Сейчас манера полёта была уже не такая, как у летучей мыши, — скорее как у колибри. Или шмеля.
  
У него четыре пары крыльев, и каждую он использует для разных целей.  По какой-то причине это открытие привело меня в ужас, не поддающийся описанию.
Брюшко жука изогнулось запятой — огромное жало теперь смотрело прямо в лицо Лорен.
Я оттолкнулся от стены. Не знаю как, но я умудрился подхватить с пола упавший табурет и поднять его над головой на бегу к стойке. Неутихающий ззззззз-звук крыльев заполнял уши, пока я нависал над существом. Только оно начало уворачиваться — я опустил табурет вниз и размазал его в молочную кашу на полу.
Тишина, последовавшая за этим, была почти обвиняющей. Я чувствовал себя виноватым — словно только что совершил убийство человека. Под краем сиденья табурета одно из крыльев существа вибрировало о пол. Все шесть ног двигались гипнотически в размазанных собственных кишках. Я реально слышал, как они движутся — щёлкающий, хрустящий звук, как артритные суставы.
Лорен вскочила и кинулась ко мне. Я обнял её в ответ, всё ещё слегка оглушённый тем, что только что сделал. Медленно головы начали подниматься с пола, глядя на меня. Через мгновение Деррик подошёл и заглянул на раздавленную тварь под табуретом.
— Она ещё живая, — сказал он без всяких интонаций.
Я велел ему это исправить.
Он исправил — каблуком ботинка. Хрустнуло, как битое стекло.
— Ты в порядке? — сказал я в волосы Лорен.
— Да. Спасибо. — Она отстранилась, вытирая глаза тыльными сторонами ладоней.
— Чёрт, — сказал Чарльз, медленно пересекая зал к камину. — Оно должно было спуститься по чёртовой дымовой трубе.
Скотт, стоявший ближе всех к чугунной печи, наклонил голову. Через секунду-другую сказал:
— Слышите? Слышите вот это?
Я слышал: из печи доносился нешуточный гудящий звук.
— Подождите, подождите — они прямо там? — сказала Тори, и голос у неё был уже почти истеричным. — В смысле, вот тут? Здесь, с нами?
Скотт велел ей успокоиться, и она умолкла.
— Эта печь из сварного железа, — сказал Чарльз. Он неодобрительно посмотрел на Тори. — Через неё они не пролезут.
— Я не хочу, чтобы они здесь были! — крикнула она в ответ. — Не хочу их в этом баре!
— Пойдёмте сядем, — сказал повар в фартуке, подходя к Тори, но не касаясь её. — Пойдёмте. Давайте просто сядем и успокоимся, ладно?
Она кивнула и молча последовала за поваром к паре барных табуретов. Они сидели там в тишине, прижавшись головами, как сиамские близнецы.
Скотт и Деррик молча принялись убирать мёртвую тварь с пола. Один из них унёс ком бумажных полотенец в туалет. Через мгновение послышалось, как смывается унитаз.
Сердце по-прежнему стояло в горле.
— Не могу дозвониться ни до одной живой души, — сказал Джейк.
— Телефоны не работают? — сказала Лорен. Голос дрогнул.
— Нет. В смысле, не думаю. Звонки, кажется, проходят — гудки идут — но никто не отвечает.
Я не мог понять, лучше это или хуже.
— Интернет на телефоне есть? — спросил Виктор у Джейка.
— Есть.
— Поищи что-нибудь. Как сейчас говорит молодёжь? Сёрфи интернет, Джейк-о.
Джейк начал нажимать кнопки.
Вот тут я вспомнил про телевизор. Он висел на кронштейне за стойкой, обычно настроенный на CNN или «СпортСентр», но сейчас был выключен. Не новый HD-плоскоэкранник, а один из тех старых кинескопных, похожих на большой монитор компьютера.
— А телевизор? — сказал я Скотту. — Включи его.
Скотт обернулся на телевизор, словно забыл о его существовании. Может, и правда забыл. Потом вернулся за стойку и принялся рыться рядом с алюмининовой раковиной, полной мыльной воды. Нашёл пульт дистанционного управления и направил его на телевизор. Через секунду экран щёлкнул, и послышался тихий гул электричества в схеме.
Когда картинка появилась, она оказалась сплошным «снегом». Скотт переключал каналы с нарастающим отчаянием. Если не помехи — то таблицы испытательного сигнала, какие показывают при проверке вещания.
Это только проверка , — промелькнуло у меня в голове — слова, как бегущая строка, с тупой механичностью. Это проверка Системы Экстренного Вещания. Если бы это была настоящая чрезвычайная ситуация, на ваших окнах были бы гигантские насекомые, а мёртвая чирлидерша — в вашем кабинете.
Всё тело содрогнулось от чего-то похожего на истерику. Я изо всех сил сдерживался, чтобы не заржать в лицо остальным.
Мы не посетители. Мы заложники. Пленники.
Я достал мобильный и набрал номер квартиры. Долгие гудки, пока…
Помехи. Гудки прекратились, и мне показалось, что слышу голос с другого конца.
— Алло? Бинс, это ты?
Снова помехи. Сквозь них всё же улавливались искажённые звуки человеческого голоса. Я затаил дыхание. Деррик, Джейк и Чарльз Боуман смотрели на меня.
Потом я услышал голос Билли Бинса, моего соседа:
— Помогите.
И телефон умер.
Я это слышал? Я это правда слышал?
— Что? — Это была Лорен — она почти кричала. — Что ты услышал? Ты с кем-то говорил?
— Бинс, — сказал я. Голос был маленьким. — Мой сосед. Мне показалось… мне показалось, я услышал его…
— Ну? — настаивал Чарльз.
— Линия оборвалась.
— Перезвони ему! — крикнул Чарльз. Его жена положила руку ему на плечо, но он, не глядя, стряхнул её.
Я перезвонил. На этот раз — только короткие гудки. Я так и сказал, вешая трубку.
— Чёрт! — крикнул Чарльз и пнул барный табурет.
— Эй, — сказал Скотт, кладя пульт на стойку. — Прекрати ломать мою мебель, приятель.
Чарльз засмеялся.
— Ты серьёзно? Ты переживаешь за чёртов барный табурет?
— Мы в трудной ситуации, — сказал Скотт — голос похвально спокойный, — но это не значит, что надо всё усугублять.
— Каким образом я усугубляю? Ты вообще посмотрел в окно? — Он широко обвёл рукой витринное стекло. Я насчитал пятерых жуков — хотя снаружи могло быть и больше. Я думал о Бинсе в квартире и о том слабом «помогите», которое мне, кажется, послышалось. Господи, хотелось бы мне, чтобы это было просто воображение. У нас всегда были открыты окна, даже зимой — чтобы дым от травки Бинса не заполнял квартиру. Твою мать.
— Это всё равно моё заведение, — сказал Скотт всё тем же спокойным голосом, — и если вам не нравится — можете просто убираться.
— Ну и дела, — загромыхал Чарльз. Лицо пунцовое, на шее вздулись толстые верёвки жил. Его жена стояла за ним — неподвижная и безмолвная, как тотемный столб. — Ну и по-людски же с твоей стороны!
— Я просто прошу не пинать больше табуреты. Вот и всё.
— Да? — Чарльз замер, подняв брови, распахнув рот. Мне казалось, я чую его пот, ощущаю, как биение его сердца отдаётся в половицах. Потом он занёс ногу и отправил в полёт ещё один табурет.
Его жена Кэти зарыдала.
— Я попросил по-хорошему, — сказал Скотт. — Теперь говорю прямо. Вон отсюда.
— Пошёл ты, — выплюнул Чарльз.
Каким-то образом я увидел, как из-за стойки поднимается ствол дробовика, — за долю секунды до того, как это произошло на самом деле, словно Том Холланд из ближайшего будущего одолжил мне свои глаза на всё, что вот-вот должно было произойти вокруг. Скотт передёрнул затвор и направил ружьё на Чарльза.
  
Сквозь зал прошла прохладная волна — почти осязаемо-плотная. Даже тупые удары за двумя дверцами чугунной печи стали казаться несущественными в эту минуту. Я почувствовал, как прохладная волна накатывает и проходит сквозь меня. Интересно, не было ли это предупредительным ощущением — я ощущаю ударную волну от дробовика прежде, чем тот выстрелит: ещё один подарок от моего будущего «я» мне нынешнему.