Нити судьбы (ЛП)

— Но… почему? — спрашиваю я прежде, чем успеваю остановиться.
— Это… не твоё дело, — резко отвечает он. — Хватайся за корень и поднимайся. Дальше я не пойду.
Он быстро указывает на выступающий корень. Несмотря на близость, я всё равно не могу разглядеть его лицо — только силуэт и блеск глаз. Я хватаюсь за корень, земля немного осыпается.
— Он выдержит, — уверяет он спокойно, будто читает мои мысли.
  
И странно… мне действительно легче верить ему, чем этим корням. Но он решает за меня — аккуратно опускается ниже, оставляя меня висеть на высоте. Я нащупываю ногой место для опоры.
Я бросаю быстрый взгляд вниз… и успеваю увидеть, как его тёмная голова исчезает из вида, растворяясь в глубине. Я карабкаюсь вверх, пока Септис не превращается в далёкую тень. Наконец, ухватившись за край, я вываливаюсь на поверхность и падаю на спину — в мокрую траву и землю. Я делаю огромный вдох, словно впервые в жизни. Снизу — ни звука. Может, он уже ушёл.
Я сажусь и заглядываю вниз, в непроглядную бездну.
— Мне жаль, что ты не можешь подняться! — кричу я. — Никто не заслуживает быть один.
Тишина.
Гулкая, абсолютная.
Я закусываю губу.
— И… спасибо. По-своему… ты спас меня, — добавляю тихо.
Опять тишина.
Я промокла, в грязи, одежда порвана… Но я слишком благодарна, что просто жива. Я поднимаюсь на ноги и осматриваюсь. Дождь закончился. Земля вокруг места падения взрыхлена, кое-где — глубокие вмятины, зацепы, упавшие деревья. Я бегу сквозь ночной лес туда, откуда пришла. Вдалеке появляются лучи фар, пробивающие тьму, и моё сердце подскакивает — я нашла машину. Двери всё ещё распахнуты. Я закрываю пассажирскую дверь, бросаюсь за руль, сбрасываю вещи Гари на пол и поворачиваю ключ.
Двигатель кашляет…
и заводится.
На панели — чуть позже десяти вечера. Я обхватываю руль, смотрю в сторону леса… и качаю головой. Выезжаю на дорогу, включаю передачу и давлю на газ.
Но всё, о чём я могу думать — всё, кто не выходит у меня из головы — это то существо внизу.
Септис.
Определённо не человек.
Но и не совсем зверь.
  
Глава 3
 
Рианна
Добравшись до спасительной привычной тишины моего разума, я поворачиваю машину на подъездную дорожку, но не выхожу сразу. Просто сижу в темноте, выключив фары, сжимаю руль и пытаюсь осознать всё, что со мной произошло.
Когда это не помогает, я наконец вытаскиваю своё ноющее тело из машины Гари. Поднимаюсь на крыльцо, поворачиваю ключ в замке и захожу внутрь, сразу же закрывая дверь на все замки.
Время будто застывает.
Дрожащими руками я провожу по своей одежде, пропитанной кровью и дождём. Память выбрасывает на поверхность всё сразу: взгляд Гари, полный безумия… его рука, бьющая меня… чувства беспомощности.
А затем — крики Гари.
Треск ломаемых костей.
Коконы в яме.
Ужас ночи.
Я опускаюсь на пол и обхватываю себя руками. И впервые за эту ночь — рыдаю.
Горячие слёзы жалят глаза и текут по щекам беспорядочно. Губы дрожат, и я хриплым шёпотом произношу имя, которое уже навсегда застряло в моей памяти:
— …Септис…
От одного только произнесения его имени воздух вокруг будто начинает дрожать. Пол скрипит. Стены вибрируют. По коже пробегают мурашки, холодок сползает вдоль позвоночника. И внезапно — передо мной раздаётся громкий треск, будто воздух разорвался. Я вскрикиваю, отшатываясь. Из ниоткуда, прямо напротив меня, появляется огромная тёмная фигура, раскинувшаяся на полу. Неподвижная.
Я уставилась.
Жду движения.
Но… ничего.
С трудом поднимаюсь на дрожащие ноги, делаю шаг… второй… глаза распахнуты до предела. И наконец понимаю, что вижу.
Чёрные узоры, словно кружевные линии, поблёскивают алмазным блеском на бледной коже, мокрой от дождя. Они поднимаются вверх по его груди и исчезают у основания горла. Длинные тёмные волосы закрывают лицо, стекают по плечам, до самой поясницы.
И ещё — две пары рук.
Когда он подтягивается и пытается подняться, я вижу, как быстро и поверхностно он дышит. Его мускулистая грудь, стройная талия — человеческие… почти.
Но нижняя половина тела, теперь полностью освещённая — вызывает у меня и ужас, и оцепенение.
Под тонкой, почти шелковой набедренной повязкой — гладкий чёрный торс паука, блестящий, словно отполированный. Из него выходят четыре пары длинных сегментированных ног, крепких и гибких одновременно.
Это он.
Невероятно… но он здесь.
Перед ним я опускаюсь на колени и осторожно отодвигаю волосы с его лица. Я почти задыхаюсь. Красивый — это слабое слово. Он нереален. Эфирный. Почти не существующий.
У него резкая линия скул, высокий изгиб бровей, идеально очерченная челюсть.
Септис ловит моё запястье прежде, чем я успеваю отдёрнуть руку.
Мой пульс взмывает вверх, сердце колотится в груди.
Он подносит мою раскрытую ладонь к своей щеке…
и открывает глаза.
Я замираю.
Красный.
Такой насыщенный, глубокий — как рубины под тёмной водой.
Белков почти не видно — глаза обрамлены блеском чёрной склеры и густыми тёмными ресницами.
Почти не дыша, я большим пальцем провожу по его полным, чувственным губам. Он чуть приоткрывает рот, выдыхая низкий, почти шипящий стон, и тут же обвивает мою талию огромной чёрной ногой, мягко подтягивая меня ближе — наполовину жадно, наполовину бережно.
— Ну… неожиданный поворот, — произносит он хрипловато.
— Я… я не понимаю. Это сон? Что… как… почему ты здесь? — запинаюсь я.
Он тихо смеётся, будто сам не верит происходящему.
— Я мог бы спросить тебя о том же. — Он слегка улыбается, показывая блеск длинных, острых как иглы клыков. — Ты привела меня сюда, Амата.
— Я же сказала, меня зовут Рианна, и нет — я не думаю, что приводила тебя…
Я пытаюсь отдёрнуть руку, но он мягко удерживает её и медленно проводит своими губами по моим пальцам.
Разряд проходит по всему телу.
Меня охватывает дрожь — сладкая, пугающая, но… это невозможно проигнорировать.
— Ты позвала меня, — произносит он, не сводя с меня взгляда. — А своё имя я знаю. И Амата я назвал тебя не случайно.
Я едва дышу.
— И… что это значит?
Он поднимает руку и касается моей щеки.
От его прикосновения тепло расползается по шее и вниз по позвоночнику.
— Потому что у нас… Амата — это слово нежности. Так мы называем своих предназначенных жён.
  
Глава 4
 
Септис
Я провожу пальцами по линии её челюсти, внимательно наблюдая за реакцией. Её кожа мягкая, тёплая, гладкая — слишком хрупкая, как и всё человеческое. Рианна скользит взглядом вниз по моему телу, потом снова поднимает его на меня. Она отшатывается, едва не падает, но я удерживаю её, обвив талию одной из ног.
Если бы я был с таким же хрупким телом, как она, мне бы тоже требовалась поддержка.
Неудивительно, что ей нужно было защищать такую непрактичную, нежную форму.
Она медленно хмурит брови — признак растущего непонимания.
— Что ты сейчас сказал?
— Ты прекрасно слышала, — отвечаю я, перемещаясь в более удобную позу на колени. Потолки этой комнаты слишком низкие, стоять во весь рост тут неудобно. Я на секунду размышляю, как лучше выразить это, и решаю, что прямота — лучший вариант.
— Я здесь, потому что… ты моя жена.
Зрачки Рианны расширяются. Она снова окидывает меня взглядом. Я чувствую, как под её нежной человеческой кожей бешено колотится сердце — и ловлю себя на том, что наслаждаюсь этим ощущением.
  
— Это не имеет смысла, — она прижимает ладонь к груди, и мой взгляд непрошено задерживается там. — Я не знаю, о чём ты говоришь, и не знаю, как ты сюда попал, но теперь тебе пора уйти.