Это спецназ, детка (СИ)

МАША
Обжигает легкие, внутренности как на вертеле вращаются, когда Мекс бедрами меня к себе толкает ближе, приподнимая ноги. Съезжаю пол коленкам к выступающему бугру и упираюсь сокровенным.
Я не понимаю, как так получается, что проучить хотела его, а попалась сама. Просто какой-то ядовитый гриб этот спецназ, пускающий галлюциноген в кровь и превращая меня в ведомую.
Платье нещадно задирается, пока широкие ладони ныряют в мои волосы и оттягивают их вместе с углубленным поцелуем, сразившим меня наповал.
  
Сознание мутится вместе с поднимающейся по горлу агонией.
Сердце стучит в висках, ослепляя и оглушая. Яркими вспышками на ладонях оседают ожогами мои касания к огненной коже. Подушечки цепляются за проступающую щетину, а спецназ все целует и целует, практически не давая сделать и рваный вздох.
Толкается языком в рот, полностью дезориентируя. Чувствую, что он думает обо мне как о безнадежной, потому что к таким поцелуям и такому напору я не готова, я вообще не знала, что так бывает!
Легкие сжимаются под прессом, когда Мекс прикусывает мою нижнюю губу и оттягивает вниз, рывком отпускает и слегка отстраняется, всматриваясь в меня мутным взглядом.
Я вся объята пламенем. Красные огоньки загораются, свет на паркинге тухнет, но лицо Мекса видно даже в кромешной тьме, потому что глаза его пылают.
—Видишь, проиграла. И кстати, вот мои анализы, — тянется к телефону, а мой шок на лице становится все ярче. Что. Что. Что.
Какого?
Губы пекут огнем, распухли, а Мекс протягивает мне смарт, на котором…анализы, сделанные две недели назад. Яркий дисплей заставляет жмуриться.
И анализы в полном, мать его итить, порядке! И нарколог, и психолог поставили свою размашистую подпись, что годен к службе…
—Там меня кстати писькин доктор смотрел, сказал, что все у меня огонь. Я ему говорил, чтобы посмотрел внимательно, все-таки самый большой орган в моем теле на проверке!
—Самый большой орган у человека — это кожа.
—А у меня член! — победоносно улыбается, откидывает смарт в сторону и впивается в мои губы, проталкивая язык в рот.
И чем больше я и дольше он меня целует, тем сильнее я отключаюсь от приборов, и уже впиваюсь ладошками в коротко стриженный ежик.
Бедра толкаются вперед, Макс со стоном обхватывает их и насаживает на себя, спускаясь рваными поцелуями по шее к груди, кусает через ткань платья, зарываются носом в грудь.
—Все, теперь у меня зеленый свет, — смеется, притягивая ближе. Черт.
—А ты проиграла, — продолжает, а затем набирается полные легкие воздуха и выбирается из машины вместе со мной на руках, так быстро и изящно, что я поверить в происходящее не могу.
Рывком к машине прижимает, щелкает брелоком и снова целует шею, мочку уха, скользит по скуле и к губам прижимается.
Свет в паркинге загорается.
Наглые руки скользят по талии вниз к бедрам, щипают, гладят, ласкают и грубо перехватывают, явно оставляя на коже следы.
О них я узнаю завтра.
Поднимает на руки и несет вперед, двигаясь по приборам, потому что продолжается целовать, нет, насиловать губы, грубо сминая их и зализывая грубость нежностью.
Во второй раз я открываю глаза находясь в лифте, тут светло и точно есть камеры, но Мекс отрицательно машет головой, на пол меня опускает и упирается лбом в мой.
—Второй…третий…
—У тебя какой?
—Девятый, мать его за ногу! — шипит, злобно всматриваясь в табло, на котором медленно скользят цифры.
—Если сюда кто-то зайдет, я его вытолкаю назад.
Стоим так близко друг к другу, что огонь двух тел сливается воедино. Ладонь мою Максим перехватывает и пальцы жмет. Дыхание поверхностное, у него и у меня. Он медленно поворачивается ко мне, губами прижимается ко лбу и шепчет:
—Тут камеры, а офис у черта на куличках…тебя могут увидеть, пока я приеду все решать, порно онлайн блять,— надломлено хрипит, но в голосе столько боли, а еще и чего-то малознакомого.
Я вся вибрирую от напряжения, и всматриваюсь в экран, медленно сменяющий цифры.
—А в паркинге?
Нас же там тоже могли видеть…и не то чтобы там хоть что-то было бы видно, но черт возьми, мы же целовались!
Нет, Маша, это называется совсем не так. Это даже не прелюдия!
Спецназ меня за талию к себе жмет и носом водит по волосам. Мурашки по коже табуном.
—Там, где были мы, нет…
—Ты так беспечно к машине относишься? — голову поднимаю и сталкиваюсь нос к носу с ним.
—Железяка на колесах. Надо будет — куплю еще, а вот за тебя придётся глаза вырвать кому-то, а это, к сожалению, уголовщина, — опускает взгляд на губы, когда лифт останавливается.
Вся возможная скорбь заключена во мне, и вся возможная злость — в нем. Глаза сужаются от бешенства, а в лифт заходит бабушка лет эдак семидесяти.
—Максимушка, вот так встреча! А я тебя так давно не видела, сынок! — улыбка окрашивает морщинистое лицо, а Мак реально расслабляется. Злость сдувает на раз-два.
—Любовь моя, это я вас давно не видел, — он одной рукой держит меня, второй тянется к старушке и перехватывает ее ладошку, чтобы поцеловать.
Та же прямо расплывается в ухмылке.
Вот же ж дамский угодник! Он любую обольстит.
—Ой шут гороховый! — но улыбка только шире становится, и личико преображается. Сразу скидывает лет десять, если не больше.
Максим так с ней тепло общается, с душой. Обычно среди молодежи есть только раздражение.
—А почему с невестой не знакомишь? — на меня переводит цепкий взгляд, и он такой внимательный, что я сразу понимаю, сканирует. Не то на «шлюховатость», не то на еще что интересное, что обычно может интересовать бабушек.
—Ой, это я на вас засмотрелся, и все забыл, последние мозги растерял. Это Маша…
—Ну невеста твоя, да?
—Моя.
Меня огнем обдает. Я нервно улыбаюсь и киваю, шепча под нос «приятно познакомиться». Невеста…звучит так, словно и правда выходит, вот только никакая не невеста. И все равно ведь душа по швам расходится от радости, что прямо потоком хлынула и затопила каждый уголочек.
И вот уже наш этаж, мы выходим. Ну как…сначала Любовь, затем мы.
—Любовь Николаевна я, значится. Теперь я спокойна. Странно, что Максимушка никого не водил. Я уже начала волноваться о мужском здоровье, сынок. Знаешь, думала нести корень женьшеня. Он очень полезен для потенции. Маша, а ты красивая девочка. Деток вам побольше, но сначала свадьбу и все такое. Это я с виду такая…старая, а вообще, очень даже современная. Эх, Петька только подвел меня и мою старость…— хмурится и видно, что настроение улетает куда-то в трубу. Очевидно, муж умер. Она небрежно трет руку, поднимает рукав, а там маленькая выцветшая татуировка с мужским именем. В самое сердечко попадает…
Впервые вижу бабушку с татуировкой, и меня это впечатляет.
—Любовь моя, а вы не смейте печалиться. У вас там дома все хорошо?
Она вскидывает потрясенный взгляд на «Максимушку»
—Как же будет плохо? Ты же все починил! Плохиш плохишом, но такой хороший, что хоть к ране прикладывай, Маша, — на меня переводит внимательный взгляд и чуть ли не по слогам проговаривает, — не будь дурой, держись крепко за него. Была бы я молода, и не была бы влюблена в Петьку своего, была бы я вся твоя Максимушка. А так, пошла я к Маринке, старую кочергу надо проведать, а то все трындит по телефону. Скоро ухо отвалится к черту!
С отвисшей челюстью я слежу за тем, как она медленно идет к двери в дальнем углу, а мы начинаем движение в противоположную сторону. Да так быстро, словно за нами гонятся.
Без слов Мекс открывает дверь, толкает ее и пропускает меня вперед, как истинный джентльмен. Первый шаг в темноту сопровождается рваным дыханием.
  
Спецназ заходит следом.
Звук захлопывающейся двери. Горячие ладони опускаются на талию и с силой сжимают, приподнимая меня над полом.
  
Глава 26 
 
МАША
Мекс откидывает меня к стене рывком. Чувствую, как он стягивает обувь с меня, напористо и жестко удерживая второй рукой. Задыхаюсь от эмоций. Как только обувь с громким стуком падает на кафельный пол, он впивается в губы, сметая сознание в черную дыру.