Выход из тени (СИ)

Вернулся я лишь погодя, когда яростные крики внутри стихли, сменившись тяжелым, хриплым дыханием.
— Всё? — спокойно спросил я, обводя взглядом своих соратников.
Они, может быть, и дальше бы пылили и слали проклятия на головы князей, но мое подчеркнуто холодное, рассудительное состояние смутило и отрезвило многих.
— Всё, — криво, но с пониманием усмехнулся Евпатий Коловрат. — Накричались вволю. Говори свой умысел, воевода. Что придумал?
  
— Да нечего тут долго думать. Наш первый и главный враг — ордынцы. Вот их мы и должны разбить в первую голову. А вот уже «после» победы мы пойдем и предельно жестко поговорим с русскими князьями, которые, словно падальщики, слетелись поближе, чтобы поживиться на чужой крови, — веско отчеканил я.
— Речи твои правильные, — хмуро кивнул Вадим, немного успокоившись. — Но мы никак не можем не показать своего неудовольствия тем, что они нашего человека силой взяли. Мы должны ответить.
И было видно, что практически все присутствующие в шатре с ним абсолютно согласны. Гордость дружины требовала сатисфакции. Вольница у нас родилась под стать бродникам.
— А мы и ответим, — моя улыбка вышла недоброй. — Я уже усадил всех наших грамотеев писать подметные письма. Будет их много, сотни. И в ночи наши пластуны скрытно раскидают эти листы по всему лагерю и Михаила Всеволодовича, и Даниила Романовича.
В шатре повисло молчание. Все напряженно обдумывали этот нестандартный, неслыханный ход. Подобное информационное оружие на Руси еще никем и никогда не применялось. Да и не могло применяться по одной простой причине: дешевого писчего материала до моего появления здесь почитай что и не было. На дорогом телячьем пергаменте много подметных писем в народ не напишешь — разоришься в первый же день. А вот моя бумага стоила копейки.
Это если самим производить, а продаем-то мы ее задорого. Вот… нужно заканчивать со всем этим. Склады ломились, уже можно было большой караван засылать хоть бы и сразу в Константинополь.
— Пусть их ратники утром поднимут эти грамотки, прочитают да хорошенько подумают о том, что творят их алчные князья, — продолжил я развивать свою мысль. — Тем паче, что Михаил Всеволодович привел с собой не только личную дружину, но и киевское городское ополчение. И, насколько доносят мои лазутчики, там еще полно отрядов «охочих людей», которые изначально шли на помощь нам, но по дороге присоединились к княжеским стягам. По всему видать, простой люд свято верит, что князья ведут их воевать с монголами, а не со своими русскими братьями. Откроем им глаза.
И не сказать, чтобы я всерьез рассчитывал на немедленный вооруженный бунт в княжеском лагере. Нет. Но зерно сомнения будет посеяно. И по крайней мере, случись что непредвиденное, никто в их войске сильно не станет горевать, если их самодовольных предводителей вдруг… не станет.
При этой мысли я многозначительно посмотрел в сторону стоящего в тени Мирона. Взгляд наш встретился. Мирону не так давно уже было доверено деликатно «убрать» Ярослава Всеволодовича. Со своей задачей мой главный диверсант тогда справился безупречно: великий князь просто отдал Богу душу. И даже особых подозрений, что к этому мог приложить руку кто-то из моей команды, ни у кого не возникло. Нет князя — и ладно, пути Господни неисповедимы. Масштабного расследования бояре учинять не стали.
— А в том, что нам нужно бить прямо сейчас именно монголов — в этом мы получим невольную тактическую поддержку и со стороны пришедших князей, — подытожил я, переходя к стратегии.
Как же хорошо, когда вокруг подобралась такая толковая компания ветеранов. Им не надо разжевывать азы военного искусства и объяснять «почему именно». Вот вроде бы мы уже находимся в шаге от войны с двумя сильнейшими русскими князьями, а вышло так, что одним своим присутствием они выстраивают нам мощную поддержку!
А вся суть заключалась в том, что ордынцы, как ни крути, но теперь вынуждены будут постоянно с опаской оглядываться на подошедшие свежие полки Черниговского и Галицко-Волынского князей. Монголы не знают об их истинных намерениях, а значит, будут смертельно бояться удара в тыл с их стороны. И даже, может быть, в суматохе боя этот удар от княжеских дружин действительно последует — просто из инстинкта самосохранения.
В любом случае, из-за присутствия русичей у себя за спиной монголы не станут распылять свои силы. Они будут скованы в маневре. А мы воспользуемся этим и ударим по их лагерю неожиданно, на самом рассвете.
Но всё же, распуская военный совет, я отдал еще один, самый важный для моей совести приказ. Я послал двух лазутчиков, чтобы те, пробрались между секретами и постами монголов, а потом и русичей в княжеский лагерь. Они должны были найти плененного Василько и донести до него наше видение ситуации. Он должен знать: мы его не предали. Мы за ним обязательно придем. Чуть позже.
До самого вечера я в напряжении прождал, когда мои лазутчики вернутся с ответом из стана Михаила Всеволодовича. Но появились они только ближе к полуночи. Изрядно побитые, со следами плетей на спинах и разбитыми в кровь лицами.
— Князь Василько ни жив ни мертв, в цепях сидит, — тяжело дыша и сплевывая кровь, доложил старший из разведчиков. — А нас сперва насмерть чуть не забили, а потом отпустили с княжеским наказом. Велели передать: чтобы ты, воевода, поутру пришел к ним с повинной головой и в ноги поклонился. И чтоб отдал всё свое войско под их высокую руку. Тогда, дескать, они сами своей милостью разобьют монголов, а уж с тобой поступят по своему усмотрению. Ибо они суть Рюриковичи, кровь от крови, и никто иной на этой земле не имеет права править русскими людьми и полки за собой водить. Таково их слово.
Я слушал этот бред, и желчь подступала к горлу. Да, можно было бы удариться в жаркую политическую полемику. Можно было бы через послов напомнить этим спесивым гордецам, что среди нас вообще-то находится князь Владимир Юрьевич, который по лествичному праву может и не так, а вот по майорату имеет куда больше законных прав на наследование великим княжеством Владимирским.
Но к чему эти пустые разговоры? Старые законы престолонаследия на Руси нарушались уже столько раз, что и вспоминать о них тошно. Нам жизненно необходимо издавать новые законы, жестокие и прагматичные, которые будут соответствовать кровавым реалиям нынешнего времени, а не цепляться за «старину глубокую».
Тем более, что эта самая «старина» со своей удельной раздробленностью наглядно доказала: противостоять железной дисциплине завоевателе разрозненные русские князья не могут. Да и, судя по их поведению, не очень-то и хотят, предпочитая грызться за власть на пепелищах.
Гнев пришлось загнать глубоко внутрь. Глухой ночью, за час до спасительного рассвета, наши полки начали готовиться не просто к дерзкой вылазке, а к грандиозному полевому сражению. Еще ни разу мы не давали степнякам открытого боя такого масштаба. И, по правде сказать, сидели бы мы и дальше за крепкими стенами нашей крепости, методично истощая силы монголов, если бы не явились эти незваные русские князья, смешав нам все карты. Теперь приходилось рисковать.
Я с затаенной тоской наблюдал, как моя Танаис — а в этом суровом обличии, затянутая в жесткие кожаные доспехи, с луком за спиной, она никак не вязалась с образом моей домашней, ласковой Танюши — собиралась в бой.
Да, она клялась и дала мне твердое слово, что будет лишь издали командовать отрядом легкой половецкой конницы. Что они не станут ввязываться в ожесточенную ближнюю схватку, а будут лишь поддерживать наши клинья маневром и тучами стрел. Но я всё равно безумно за нее беспокоился. Ну не женское это дело — воевать! Тем более, что под сердцем она носит моего ребенка и живот уже заметно круглится.
  
Но удержать ее было невозможно. Ее соплеменники-половцы просто наотрез отказывались идти в смертный бой без своей Валькирии. За последние дни она полностью, безоговорочно подчинила себе чуть ли не половину всех пришедших к нам степных воинов.