Внезапная смерть (ЛП)

Насколько я понимаю, нет причин, по которым тридцатидевятилетний адвокат не может освоить эту технику. Я умный парень; найду кого-нибудь, кто научит меня, и буду тренироваться, пока не доведу до автоматизма. Не знаю, могут ли братья Граматика выучить деликтное право, но я уж точно осилю замах ногой.
Так что у меня есть план. Я добиваюсь оправдания Кенни, и благодарные «Джайентс» приглашают меня на просмотр перед следующим сезоном. У меня будут месяцы, чтобы освоить технику. Я становлюсь футбольным героем, Лори остаётся и становится главной чирлидершей. Единственный изъян в этом плане — часть про «оправдание Кенни», потому что я понятия не имею, как, чёрт возьми, это сделать.
  
Я приезжаю в офис в девять утра — немного поздно для меня, но слишком рано для потрясения, которое меня ждёт. Эдна уже здесь и заваривает кофе. Затмения случаются чаще, чем Эдна появляется раньше десяти, и я не знал, что она знает, где стоит кофеварка.
Небрежно одетый мужчина лет двадцати пяти сидит напротив Эдны, между ними раскрыт New York Times. Кажется, она читает ему лекцию о тонкостях разгадывания кроссвордов — лекцию, которую она уникально квалифицирована читать. Эдна для кроссвордов — то же, что Гретцки для хоккея, единственная на уровне выше всех возможных конкурентов.
Эдна наконец замечает, что я вошёл, и неохотно прерывает свой урок, чтобы представить незнакомца как Адама Стрикленда. Он сценарист, которого студия прислала, чтобы познакомиться с нами и посмотреть, как мы работаем, чтобы он мог написать сценарий более эффективно и точно. Я забыл, что он вообще должен приехать, и теперь очень сожалею, что он приехал. Последнее, что мне сейчас нужно, — отвлекаться от дела.
Адам извиняется за то, что приехал с таким коротким уведомлением, хотя он звонил вчера днём. Меня не было, но Эдна взяла трубку, отсюда и её ранний приход.
Я приглашаю Адама в свой кабинет. Когда он встаёт, Эдна спрашивает:
— Хочешь, я напечатаю краткое изложение того, о чём мы говорили?
Он качает головой.
— Не думаю. Я всё запомнил.
Он улыбается и показывает на блокнот, в котором делал записи.
Эдна слегка понижает голос, опасаясь, что я подслушаю, но я всё равно слышу.
— Дело в том, что такого ещё не делали.
Адам кивает в знак согласия.
— Это Рокки с карандашом. Спасибо за кофе.
Эдна улыбается, уверенная, что донесла свою мысль. По пути в кабинет я останавливаюсь и беру себе кофе.
— Рокки с карандашом? — спрашиваю я.
— Ага, — говорит он. — Эдна подкинула мне идею для сценария. О маленькой девочке, которая выросла с мечтой стать лучшим игроком в кроссворды в Америке. В итоге выигрывает национальный титул и представляет Америку против российского чемпиона на Олимпийских играх.
— Я не знал, что разгадывание кроссвордов — олимпийский вид спорта, — говорю я.
Он кивает.
— Она знает, что идею нужно немного доработать.
Я делаю глоток Эдниного кофе. Это не лучший способ начать день. На вкус он как керосин, хотя сомневаюсь, что керосин настолько комковат.
— Твой приезд сейчас может быть немного неловким, — говорю я.
— Из-за дела Шиллинга? — спрашивает он.
— Да. Я предполагаю, ты хочешь наблюдать за нами, но всё, что ты увидишь, будет защищено адвокатской тайной. Это означает, что тебе нельзя это слышать.
— Я знал, что ты это скажешь. Кажется, я нашёл решение.
— Не представляю, как, — говорю я.
— Мой близкий друг — юрист, и я поговорил с ним об этом. План такой: у тебя здесь работают люди, которые не являются адвокатами, верно? Например, Эдна или внешние следователи. Они связаны тайной, потому что работают на тебя, верно?
— Верно, — говорю я, мгновенно понимая, к чему он клонит.
— Так найми меня. Плати мне доллар как следователю. На меня будет распространяться тайна, и я подпишу обязательство о неразглашении, от которого только ты или твой клиент сможете меня освободить.
На удивление, идея хорошая, по крайней мере с юридической точки зрения. Но недостаточно хорошая, чтобы я захотел это делать. Мне просто не нужен кто-то, кто будет торчать рядом во время интенсивного процесса по делу об убийстве. С другой стороны, я подписал контракт и взял на себя обязательства по этому проекту, так что у меня есть обязанности.
— У меня есть сомнения, — говорю я. — Но я поговорю со своим клиентом.
— Для меня это было бы очень важно, — говорит он. — Дело Шиллинга — настоящая драма, понимаешь? И в зависимости от того, чем всё кончится, это фильм, который может быть снят.
— А что насчёт дела Уилли Миллера? — спрашиваю я. — Разве это не фильм, который будет снят?
Он улыбается.
— Хотел бы я, но нет. Это времяпрепровождение.
Я его не понял.
— Прошу прощения? Зачем студия покупает его, если не планирует снимать? Зачем платить тебе, чтобы ты написал сценарий?
— Тебе это не понравится, но представь производство фильмов как длинный трубопровод, — говорит он. — Руководители, одни умные, другие идиоты, загружают проекты в трубопровод, потому что им сказали, что трубу нужно заполнять. И это их работа: они наполнители труб.
— И? — задаю я наводящий вопрос.
— Так проблема в том, что другой конец трубы ведёт в канализацию, куда в итоге попадает девяносто девять процентов проектов.
— Но кинотеатры полны фильмов, — указываю я.
Он кивает.
— Верно. Потому что время от времени какой-нибудь крутой продюсер, режиссёр или звезда пробивает дыру в трубе и вытаскивает проект до того, как он попадёт в канализацию. Но как только они это делают, они заделывают дыру, чтобы ничего больше не вытекло.
— У тебя когда-нибудь снимали фильм?
Он качает головой.
— Даже близко не было. Но дело Шиллинга может не попасть в канализацию. Это Гордость янки встречается с Хладнокровным убийством.
— Ты всегда так говоришь?
— В общем-то, да. Я люблю кино с детства, и есть фильм, который обыгрывает практически любую ситуацию.
— Кроме международных турниров по кроссвордам.
Он улыбается.
— В поисках Эдны Фишер.
Этот парень мне нравится. Он обитает в другом мире, сосуществующем на той же планете, что и мой, но он кажется честным, полным энтузиазма и, вероятно, умным.
— Я поговорю с Кенни. Можешь дать мне пару дней?
Он согласен и оставляет номер своего отеля в Манхэттене, где остановился.
— Я люблю Нью-Йорк, а студия платит, так что не торопитесь.
— Рекомендую смешанные орешки из мини-бара, — говорю я. — Всего четырнадцать долларов, но кешью много.
Адам уходит, и я открываю конверт на своём столе с логотипом «Нью-Йорк Джайентс». Это письмо от Уолтера Симмонса, подтверждающее нашу беседу и сообщающее, что тонны информации, которая есть у команды о Кенни, скоро будут отправлены. Он также перечисляет самых близких друзей Кенни в команде и заверяет, что с ними связались и призвали сотрудничать.
Лори сейчас пытается выяснить всё, что можно, о Трое Престоне, так что, хотя расследование — не моя сильная сторона, я могу начать с этого списка. Первое имя в нём даже не игрок. Это Бобби Поллард, один из тренеров команды. Симмонс любезно предоставил мне номера телефонов и адреса, и жена Полларда, Терри, отвечает после первого же гудка.
Я объясняю, кто я, и она говорит, что Бобби скоро будет дома и что она позвонит ему и скажет, что я еду. Он убит горем из-за того, что случилось с Кенни, и она уверена, что он будет рад помочь. Мы договариваемся, что я буду там через тридцать минут. Это расследование не такое уж и трудное.
Полларды живут в Фэр-Лоне, хорошем маленьком городке рядом с Патерсоном. Его размер и расположение таковы, что он на самом деле является пригородом Патерсона, но жители Фэр-Лона склонны душить любого, кто делает такое замечание. Все жители Северного Нью-Джерси считают себя связанными с Нью-Йорком, уж точно не с Патерсоном. Это несмотря на то, что Фэр-Лон густо населён бывшими жителями Патерсона, которые бежали массовым исходом в шестидесятых и семидесятых.