Внезапная смерть (ЛП)

— Вот что случается, когда я не разминаюсь, — говорю я.
— Сколько времени вам понадобится, чтобы разогреться?
Я пожимаю плечами.
— Думаю, я буду готов примерно к следующему затмению. Что у вас на уме?
Что у него на уме, конечно, Кенни Шиллинг. «Джайентс» оказались в неловком положении, заключив с ним огромный контракт, достойный звезды, за две недели до его ареста за убийство. Не совсем мечта пиарщика.
  
Но Симмонс говорит, что «Джайентс» поддерживают его, финансово и иным образом, и на самом деле платят ему зарплату, пока он имеет дело с обвинениями.
— Он прекрасный человек и ни разу не доставил нам проблем с тех пор, как мы его выбрали на драфте.
— И он пробегает сорок ярдов за 4,35, — указываю я.
Он кивает в знак правдивости этого утверждения.
— Конечно. Мы футбольная команда. Если бы он был сложен как я или бросал мяч как вы, мы бы не разговаривали.
— Я всё ещё не уверен, почему мы это делаем, — говорю я.
— Потому что мы можем быть вам полезны, — говорит он. — У лиги и «Джайентс» есть значительные службы безопасности. Возможно, у нас может быть лучший доступ к определённым людям, чем у вас. Мы готовы сделать всё возможное, в разумных пределах, конечно.
— А взамен? — спрашиваю я.
— Мы бы хотели знать заранее, если ситуация примет такой оборот, что организация будет смущена.
— С уважением к адвокатской тайне.
Он юрист; он знает, что я не буду раскрывать больше, чем положено.
— Конечно.
Мы обмениваемся рукопожатиями по поводу сделки, на которую я соглашаюсь, поскольку не отдал абсолютно ничего и получил кое-что взамен. Я решаю проверить его сразу же.
— Можете достать мне список игроков, с которыми Кенни был ближе всего?
— Я велю нашим людям приступить к этому. Мы также распространим информацию, что они должны поговорить с вами, но, конечно, мы не можем их заставлять.
Я продвигаюсь немного дальше.
— Вообще-то, вы проводите много личных исследований игроков перед драфтом, не так ли?
— Вы бы удивились, как много.
— Тогда я хотел бы всё, что у вас есть на Кенни.
— Без проблем, — говорит он.
Мне начинает нравиться это чувство власти.
— Есть шанс, что вы сможете получить информацию, которая есть у «Джетс» на Троя Престона?
— Я попробую. Думаю, эта информация может быть полезна. Не знаю подробностей, но, полагаю, Престон был проблемным.
Я настаиваю на дополнительной информации, но он заявляет, что не располагает ею. Я благодарю его за время, затем поворачиваюсь и с победным видом рысцой бегу к боковой линии, представляя, как толпа ревёт, приветствуя мой потрясающий пас на тачдаун.
У меня очень богатое воображение.
Когда я возвращаюсь в офис, меня ждёт Таня Шиллинг, жена Кенни. Я просил Эдну назначить с ней встречу, но, по своему обыкновению, забыл об этом.
Таня — поразительно красивая молодая женщина, и она излучает силу, которая противоречит её маленькому росту.
— Мистер Карпентер, я знаю, вы слышите это от каждого вашего клиента, но я всё равно скажу: Кенни невиновен. Он просто не мог этого сделать.
Я знаю, что она говорит мне правду, такой, какой её видит, но это не делает её истиной.
— Его ждёт тяжёлая борьба, — говорю я.
Она кивает.
— Позвольте рассказать вам историю о Кенни. Когда ему было восемь лет, он проснулся утром в своей квартире и увидел там полицию. Его мать засунула руку под кровать и ночью её укусила змея соседа. Та сбежала и каким-то образом пробралась в квартиру Шиллингов. Полиция спросила её, почему она не позвонила им ночью, когда это случилось, и она сказала, что в темноте предположила, что её укусила крыса. Вот в таком районе вырос Кенни. Так что трудные испытания его не пугают; они — история его жизни.
— Это неописуемо ужасно, — говорю я. — Но это может быть труднее.
Она кивает.
— Но он выйдет победителем. Обычно он делает это сам; иногда мы делаем это вместе. На этот раз нам нужна ваша помощь.
Я задаю ей несколько вопросов о Кенни и его отношениях с Троем Престоном, но получаю в основном те же ответы, что и от Кенни. К тому времени, когда Таня уходит, она производит на меня огромное впечатление, и, как следствие, я впечатлён тем, что Кенни смог жениться на ней.
Лори приходит несколько минут спустя, и я снова получаю мини-электрический разряд напоминания о том, что она может уехать. Мы договорились не обсуждать это некоторое время, а просто обдумать и дать нашим чувствам улечься. Терпеливое самоанализ — не моя сильная сторона, поэтому мой подход заключается в том, чтобы позволить работе вытеснить всё остальное из моей головы. Видеть Лори делает это очень трудным.
Лори здесь, чтобы обсудить дело и выяснить, что я хочу, чтобы она охватила в своём расследовании. На этих ранних стадиях меня интересуют три основные вещи. Первая — Трой Престон, особенно после комментария Симмонса на стадионе «Джайентс». Вторая — Кенни Шиллинг; абсолютно необходимо знать, кто такой клиент, со всеми его недостатками, прежде чем его можно будет должным образом защищать. Третья — отношения между двумя мужчинами и есть ли что-то, что Дилан может выдать за мотив убийства.
Кевин заходит как раз тогда, когда прибывают первые документы по следствию. Это в основном отчёты полиции, подробно описывающие действия офицеров на месте событий, когда Кенни превратил Аппер-Садл-Ривер в О.К. Коррал. Отчёты сокрушительны, но не удивительны; мы уже знали, как Кенни вёл себя в этой стрессовой ситуации.
Так же плохи отчёты об исчезновении Троя Престона. Престона видели выходящим из бара с Кенни, что мы знали. Чего мы не знали, так это того, что машину Кенни нашли брошенной в лесу недалеко от границы Нью-Джерси со штатом Нью-Йорк, недалеко от Аппер-Садл-Ривер. Хуже того, в машине не было никаких отпечатков пальцев, кроме отпечатков Кенни и Престона, а Престон оставил ещё одну визитную карточку: капли своей крови.
Чтобы завершить триумвират, кровь Кенни дала положительный результат на стимулятор рогипнол, и кровь Престона — тоже. Дилан и полиция, очевидно, полагают, что наркотики связаны с мотивом убийства, но эта вера не детализирована и не должна быть детализирована в этих отчётах. Я делаю себе пометку — узнать всё, что можно, о наркотике и противостоять своему клиенту с уликой, что он солгал мне о его употреблении.
Странно, что я начал думать о Кенни как о своём клиенте на более постоянной основе. Уличая его во лжи о наркотиках, я мог бы дисквалифицировать его на этом этапе, и я помог бы ему найти другого адвоката. Но я, кажется, хочу продолжать — будь то из-за отвлечения от моих переживаний о Лори или из-за моего конкурентного характера по отношению к Дилану.
Этот анализ моего решения оставить Кенни в качестве клиента типичен для моей версии самоанализа, которая заключается в размышлениях о себе в третьем лице. Как будто я говорю: «Интересно, почему он так думает» или «Интересно, почему он это сделал». «Он» в этих предложениях — это я.
Обычно я не занимаюсь даже этим жалким самоанализом очень долго. Если это становится слишком болезненным, если я узнаю о себе слишком много, я пожимаю плечами и говорю: «Это его проблема», и иду дальше.
* * * * *
ИНОГДА НОЧЬЮ МЕНЯ ОСЕНЯЕТ. И в отличие от большинства идей, приходящих во сне, эта не развеялась утром.
Это хорошая новость. Плохая новость в том, что теория не имеет никакого отношения к делу Шиллинга. Она касается футбола.
Вчерашние фантазии на стадионе «Джайентс» о том, как я пробиваюсь в команду бегущим или принимающим, — даже мой бредовый разум понимает, что это невозможно.
  
Я пробьюсь как плейскикер.
Вдумайтесь. В каждом профессиональном составе есть по меньшей мере два десятка громил весом под центнер, способных выжать лёжа Аргентину. И всё же плейскикер всегда маленький парень, размером с поздний перекус для линейного защиты.
Из этого следует неизбежный вывод: сила — не главный фактор в ударах с места. Если бы это было так, самые сильные парни, а не самые слабые, занимались бы этим. Необходим, должно быть, правильный подход. Техника, которую маленькие парни освоили. Должен быть секрет в замахе ногой, или наклоне корпуса, или ещё в чём-то.