Последний в списке (ЛП)

Повернувшись лицом к Кассандре, я раздвигаю свои ноги, чтобы обхватить ее, и смотрю на нее серьезным взглядом.
— Я пригласил Хенли стать моей «плюс один» на благотворительном мероприятии в Денвере, которое состоится через пару недель. Это было до того, как мы с тобой начали... все это. — Эта фраза вдруг кажется мне до боли детской. — Я совсем забыл об этом мероприятии, не говоря уже о том, что пригласил Хенли.
  
Кассандра с любопытством смотрит на меня.
— Кто она?
— Она... — Черт, как мне это сказать? — Та, с кем я встречаюсь в Аспене, когда бываю там.
— Типа приятеля для траха? — Кассандра спрашивает то, что я не могу признать. Я деревянно киваю, и она издаёт сухой смешок. — Для парня, который не заводит отношений, это очень близко к этому.
— Кози, — говорю я.
— Не надо оправдываться, — раздраженно огрызается она. — Ты пригласил ее после того, как поцеловал меня?
Я хмурю брови.
— Возможно.
Она облизывает губы и кивает, ее челюсть напряжена от раздражения.
— Все в порядке... вы двое должны пойти.
— Я не хочу идти. — Мой тон звучит резче, чем я намеревался, но меня раздражает ее холодный, расчетливый взгляд. Кассандра со мной не такая. Никогда. — Но я в совете директоров, так что должен пойти.
— Кто присматривает за Эверли? — Она улыбается мне, и это так чертовски фальшиво, что у меня внутри все переворачивается.
Я тяжело вздыхаю.
— Она останется на ночь с моими родителями.
— Отлично, — резко отвечает она. — Я могу покрыть остальное время, если ты хочешь устроить выходные. Это не проблема.
Она пытается встать и спотыкается, поэтому я встаю и кладу руки ей на талию, чувствуя, как ее тело вздрагивает от моего прикосновения. И это не самая приятная дрожь.
— Кассандра, что ты делаешь?
— Ничего, Макс, — мурлычет она слащавым тоном, высвобождаясь из моих объятий. — Просто иду домой... э-э... обратно в дом у бассейна. В любом случае, мне больше не следует здесь находиться. Сегодня выходные.
Моя грудь вздымается, когда я смотрю на нее сверху вниз.
— Не делай этого.
— Я ничего не делаю. — Она натянуто смеется, ковыляя прочь от меня. — Мы покончили с этим, и нам пора возвращаться к нашим жизням. Я все равно иду на свидание с Дакотой сегодня вечером, так что все просто замечательно.
Мои руки сжимаются в кулаки.
— Ты идешь на свидание?
— Мы договорились с ней в начале недели. — Она пренебрежительно пожимает плечами.
У скрипят зубы. Это первый раз, когда Кассандра ведет себя так, будто она старше меня, что чертовски раздражает. Разве мы уже не прошли этот этап?
— Серьезно? Теперь все будет так? — спрашиваю я.
Она останавливается у раздвижной стеклянной двери и поворачивается, чтобы посмотреть на меня, раздраженно пожимая плечами.
— Макс... мы оба с самого начала знали во что ввязываемся. И я не понимаю, почему сейчас ведем себя так, будто это не было частью плана. — Девушка открывает дверь и выходит, и впервые я не пялюсь на ее задницу, когда она уходит.
Я смотрю в пол.
Потому что чертовски зол.
  
ГЛАВА 35
 
Макс
— Папа, в чем дело? — спрашивает Эверли, опускаясь на диван рядом со мной.
Я качаю головой и поворачиваюсь, чтобы посмотреть на своего ребенка, чьи голубые глаза расширены и выражают беспокойство за меня.
Сейчас вечер воскресенья, и она только что вышла из душа. Ее светлые волосы еще влажные и пропитывают верхнюю часть пижамы.
Моя дочь только что застукала меня за тем, как я, словно сталкер, пялюсь в окно, высматривая признаки жизни Кассандры, вместо того чтобы читать чертову книгу, которая открыта у меня в руках. Я незаметно подглядывал на ее домик с тех пор, как она вчера ушла и не вернулась.
Свет горит, значит, девушка вернулась домой сегодня вечером, но я не знаю, когда. Какая-то часть меня хочет пойти туда после того, как Эверли ляжет спать, и потребовать рассказать о том, что произошло вчера. Но другая часть, более громкая, пытается понять, что, черт возьми, делать с этой ситуацией.
Ситуация, когда мы не хотим заканчивать с тем, что, черт возьми, делаем друг с другом. Мы больше не просто трахаемся, это точно.
Я заставляю себя улыбнуться своему ребенку, хотя знаю, что это не отражается в моих глазах.
— Все в порядке, малышка. Почему спрашиваешь?
Эверли наклоняет голову, с любопытством наблюдая за мной.
— Потому что ты выглядишь грустным.
— С чего бы мне грустить? — спрашиваю я, немного повышая голос.
— Потому что вчера вечером ты почти не разговаривал за ужином, а такого никогда не случалось.
Сжимаю челюсть, когда понимаю, что позволил своей ссоре с Кассандрой повлиять на время, проведенное с Эверли. Именно поэтому я не должен заводить отношения. Вот из-за такого дерьма. Это знак, что мне пора завязывать со всем этим. Полный перерыв. Конец.
— Прости, Эверли, — отвечаю я, заправляя влажную прядь волос ей за ухо. — Я отвлекся, но больше такого не повторится.
Эверли выглядит обеспокоенной моим ответом.
— Папа, ты не обязан быть идеальным для меня, ты же знаешь.
— О чем ты говоришь? — спрашиваю я, с любопытством глядя на нее.
— Это нормально, что ты иногда грустишь. — Она пожимает своими крошечными плечами. — Мне иногда бывает грустно, но ты ведь все равно любишь меня, правда?
— Конечно, люблю, — мгновенно отвечаю я.
— Значит, грустить — это нормально, — подтверждает она. — Кози говорит, что слезы очищает душу. Думаю, тебе будет полезно поплакать.
У меня сразу возникает желание спросить ее, плакала ли Кассандра, но я останавливаю ход своих мыслей, потому что мой ребенок говорит обо мне.
— Думаешь, моя душа нуждается в очищении? — спрашиваю я, наполовину ужасаясь тому, что повторил эти безумные слова, наполовину отчаянно желая узнать ответ от своей одиннадцатилетней дочери.
Эверли опускает глаза и бормочет:
— Вроде того.
— Почему? — Я приподнимаю ее подбородок, чтобы видеть ее лицо, когда она мне отвечает.
— Потому что тебе очень одиноко, папа, — говорит она мягким и чувственным голосом. — Я думаю, ты так долго был один, что уже не знаешь, как быть не одиноким, и поэтому не можешь найти хорошую девушку.
Я смеюсь над ее милой заботой.
— А что, если ты единственная хорошая девушка, о которой я хочу заботиться?
— Папа. — Эверли тяжело вздыхает и, откинув голову на спинку дивана, смотрит на меня. — Я не хочу быть единственной, кто беспокоится о тебе.
Черт возьми, моя дочь только что пронзила мое сердце. Я смотрю на ее грустное лицо и вижу, что сейчас она совершенно серьезна.
— Ты беспокоишься обо мне? — спрашиваю я, приготовившись к ответу.
— Я все время за тебя волнуюсь, — просто отвечает Эверли. — Ненавижу, когда уезжаю от тебя к маме и приходится оставлять тебя здесь одного.
— Эй... тебе не нужно за меня волноваться, — заверяю я ее и протягиваю руку, чтобы взять за руку. — Я уже взрослый. Со мной все в порядке. К тому же у меня есть друзья. Твои сумасшедшие дядюшки. Бабушка и дедушка.
— Но у тебя нет Кайли, — говорит Эверли, имея в виду жену Джессики. — Или кого-то, кто мог бы обнять тебя... вот так.
Эверли подползает ко мне, обвивает мою шею своими худенькими руками и прижимается ко мне. И я обхватываю ее в ответ, прижимаю руку к ее влажным волосам и вдыхаю аромат ее шампуня. Раньше она пахла как ребенок. Теперь чувствую запах клубники, и я ненавижу это. Как бы мне хотелось отмотать время назад и снова сделать ее малышкой, а не почти подростком, сидящим на диване и ведущим зрелый разговор об эмоциях со своим отцом.
  
Черт возьми, как время пролетело так быстро?
Она отстраняется, и у меня щиплет глаза, когда я спрашиваю:
— Почему ты думаешь, что мне нужно кого-то обнимать?
Эверли пожимает плечами.
— Обниматься, наверное, лучше для души, чем плакать. Но чтобы быть уверенной, мне нужно спросить об этом у Кози.