Пташка Барса (СИ)

Барс чуть наклоняет голову. Как его взгляд сползает вниз. Как сжимается челюсть. Он хочет. Он не прячет этого. Ему нравится.
И от этого мне становится ещё хуже. Потому что я чувствую, как внутри что-то откликается. Не должно. Не имеет права. Но откликается.
Господи, спаси и сохрани меня от зэков, альфа-самцов и своих же реакций.
Но Бога в этой палате, похоже, нет.
И всё, что мне остаётся, это зажмуриться. Так сильно, что даже света ламп не вижу.
  
Создаю иллюзию, что это может меня спасти. Словно если не видеть – ничего плохо не произойдёт.
Прохладный воздух касается кожи, и живот мгновенно сжимается, напрягается. Будто внутри кто-то тянет натянутую струну – вибрирующую, звонкую, болезненно-чувствительную.
Я дышу рывками. Горло сухое, сердце стучит в ушах, пульс будто пытается пробиться сквозь кожу.
Срываю блузку с себя одним резким движением. Бросаю в сторону, не давая себе времени одуматься.
Всё ещё не открываю глаз, но от этого становится лишь тревожнее. Потому что я не вижу, что делает Барс.
Где он, как смотрит. Он может быть где угодно. Подойти. Рывком схватить. Прижать. Зарычать в ухо что-то отвратительно-похотливое.
Трясущимися пальцами расстёгиваю пуговицу на брюках. Замок звучит слишком громко. Будто это щелчок затвора.
– Охуенный вид, пташка, – раздаётся его довольный голос. – Не зря с первой минуты хотел тебя раздеть. Но на моём члене будешь смотреться ещё лучше.
Я старательно игнорирую эту пошлость, никак не реагирую. Иначе точно сгорю со стыда.
Брюки соскальзывают с бёдер, больше ничем не сдерживаемые. Я чувствую каждую их шуршащую миллисекунду, будто это не ткань, а чьи-то чужие ладони.
Грубые, прожжённые, с полным правом забирать то, что хотят.
Остаюсь в одном белье. И от осознания этого внутри всё сжимается. Сердце долбит в горле, виски пульсируют, щёки плавит.
Я не знаю, что делать дальше. Стою, как на грани чего-то. Или шаг вперёд – и я падаю в пропасть. Или назад – и он сорвётся с места.
– Не дрожи, пташка, – продолжает он. – Стриптиз на троечку, конечно, но старания я оценил.
Я стискиваю зубы, чтобы не сказать ничего грубого. А потом до меня доходит – голос Барса звучал ближе.
Гораздо ближе, чем должен быть.
Я распахиваю глаза. Ахаю, понимая, что Барс прямо передо мной. Впритык.
Я дёргаюсь, вскрикиваю, начинаю пятиться – но не успеваю. Его руки сжимают мои плечи, и в следующую секунду я уже лечу на кровать, вместе с ним.
Глухой удар. Матрас прогибается, и я оказываюсь под мужчиной. Он вжимает меня в него всем весом, горячий, тяжёлый, пахнущий древесиной и табаком.
У меня глаза расширяются до предела. Сжимаюсь под ним, дышу часто, грудная клетка будто ломается.
– Пусти! – охрипло выдыхаю. – Я же не закончила… Я это… Я там ещё…
– Закончила, – отрезает Барс. – Финальную распаковку моего подарка я проведу сам.
  
Глава 20.1
 
Я мотаю головой, но голос застревает в горле. Хотела сказать что-то вроде «я справлюсь сама», но выходит просто судорожный выдох, будто мне сорок лет сигаретами горло жгли.
Он двигается. Я ощущаю каждую мышцу, каждый миллиметр кожи, который цепляется за мою, как наждачкой.
Футболка его съехала, и теперь я чувствую тепло его живота – плотного, каменного. Сглатываю.
Он наклоняется ниже, его колено меж моих ног. Я вздрагиваю, отводя глаза, но это не спасает. Его ладонь скользит по бедру – не спеша, словно у него вечность, чтобы распотрошить каждую мою реакцию.
Я сжимаю зубы. Нет. Нет! Но кожа пылает, всё сжимается, закручивается внутри. Там, где низ живота.
Там, где всё, что не надо, внезапно становится единственным, чего не хватает.
Он вдавливает меня сильнее, и я всхлипываю от острых ощущений. От того, как внутри всё обдаёт кипятком.
Кровь словно кипит, разносит жар и пламя по телу. Я жадно хватаю воздух, но его не хватает.
Ладонь мужчины скользит по моему бедру – медленно, как будто смакуя каждый миллиметр кожи.
Пальцы зацепляют резинку белья, чуть оттягивают, будто играют. А после отпускают, отчего резинка с хлопком врезается в кожу.
Бедро обжигает, испульсы разносят искры в глубь тела. Я дёргаюсь, кожа под его рукой горит, трепещет.
Жар, тошнотворный, сладкий жар подкатывает снизу. С каждым миллиметром касания мужчины у меня напрягается живот, дыхание рвётся.
Я кусаю губу. Что со мной? Почему тело будто не моё? Оно всё дрожит, сжимается.
Барс нависает надо мной. Больше нет ухмылки. Нет веселья, привычной издёвки в голосе. Только голод.
Настоящий, пожирающий. Он смотрит так, будто видит меня уже голой, трясущейся, и с его членом внутри.
Глаза тёмные, как нефть. Челюсть сжата. Щетина на скуле, ссадина на ключице, плечи как бетон.
И это лицо, это чудовищное, злое, красивое лицо – оно пожирает меня взглядом.
Я задыхаюсь, когда он тянет моё бельё вниз. Пальцы чуть поддевают ткань, дёргают. Я слышу, как глухо лопается напряжение резинки.
– Стой, погоди… – шепчу, хватая его ладонь. – Это… Нет…
– Да, пташка, – выдыхает он. – Дохуя уже побегала. Для разнообразия – пойдёт. На постоянке – предпочитаю трах, а не прелюдию.
Голова кружится. В ушах шум. Меня сносит его нахальством и уверенностью.
Бёдра сами сжимаются – и тут же предательски подрагивают.
И страшно, и жарко, и кажется, я сгораю у него в руках. Пытаюсь придумать хоть что-то. Жалкое слово, способное остановить этого хищника.
Но Барс не даёт мне заговорить. Просто вжимается, накрывает собой, как будто хочет вытеснить из меня воздух.
Я захлёбываюсь от жара. Его вес – не просто плоть, это сила, давление, непоколебимая решимость.
Моё сердце отчаянно бьётся под рёбрами, гулкое, громкое. Ткань его футболки грубо царапает кожу, а грудная клетка – как бетонная стена, не дающая двинуться.
И тогда он целует. Грубо, неистово. Его губы жадно врезаются в мои, терзают. Мужчина целует так, словно хочет сломать любую мою попытку отказа.
Внутри всё вспыхивает – не просто стыд, а что-то большее, что-то неконтролируемое.
Я прижимаюсь к кровати, инстинктивно выгибаясь под его напором. Влажный, наглый язык прорывается внутрь, смахивая остатки сопротивления.
Самир не даёт мне дышать, не даёт думать. Только жар, пульс, липкий трепет внизу живота.
Я чувствую, как он двигается – губами, пальцами, телом. Как будто читает мою растерянность, моё желание, о котором я боюсь думать.
Поцелуй становится глубже. Он меняет угол, перехватывает губу, чуть прикусывает – и я вздрагиваю. Дёргаюсь, будто по телу пробежал ток. Грудь поднимается от тяжёлого дыхания, живот сжимается.
Резинка трусиков соскальзывает с бедра. Он делает это медленно, будто проверяет, сколько ещё я выдержу, прежде чем сама сорвусь.
Я хочу сказать «стой», но вместо этого – только всхлип и ещё один отклик тела, предательски податливый.
Барс продолжает целовать. Уверенно. Целиком захватывает меня губами, толкается языком.
Мужчина давит со всех сторон, разрывая сопротивление на кусочки. Его касания сильные, настойчивые.
Он словно впечатывает в меня своё права касаться. Владеть. Брать меня без остатка.
Я дёргаюсь, выгибаюсь. Случайно проезжаюсь затвердевшими сосками по его торсу. И от этого столкновения…
От касания чувствительных бугорков к мощному телу…
Меня скручивает яркими спазмами, пронзает тело иголками удовольствия. Каждая клеточка словно взрывается, отдавая вибрацией вниз живота.
– Ебать ты чувствительная, – довольно выдыхает Самир. – Просмотрим, как ещё ты реагировать умеешь.
  
Глава 21
   
Я ощущаю, как воздух из его лёгких касается моей кожи. Горячий, резкий, удар током по оголённым нервам
Внутри всё разогревается, натягивается до боли, как струна, которую вот-вот сорвёт.
Я зажмуриваюсь. Не могу смотреть на него. Не могу видеть, как он нависает надо мной, как в его глазах сверкает нечто.