Пташка Барса (СИ)

Но кого это, блин, волнует? Барс просто поворачивается и уходит, мимоходом махнув охранникам.
И, конечно же, мы оказываемся в больнице, потому что мне права выбора не дают. К счастью, хоть не в багажнике меня везут.
В таких обстоятельствах я радуюсь даже подобному. Потому что не представляю, чего ещё можно ожидать от Барса.
В больнице пахнет хлоркой и антисептиками. Мы без всяких преград двигаемся по хирургическому отделению.
  
Барс успел натянуть огромную толстовку с капюшоном – теперь он похож на перекормленного хулигана-инкогнито. Лицо почти не видно, только взгляд из-под капюшона сверкает – тяжёлый, острый.
Он идёт чуть впереди, и я тащусь следом, в окружении двух охранников. Скромненько даже.
Они недоверчиво поглядывают на меня, словно опасаются, что я снова начну бросаться стульчиками.
Это разовая акция была! Вообще, всё случайно получилось.
Мы проходим мимо двух грузних мужчин, стоящих у какой-то палаты. Они вооружены, в форме. И смотрят так недовольно, что всё сжимается внутри.
Это полиция? Конвой?
Желудок сжимается в тугой клубок. Мне не по себе. Всё это – белые стены, охрана, Барс в капюшоне – выглядит так, будто мы сейчас не в палату идём, а на какой-то секретный допрос с пристрастием.
Ну что ж, ещё один прекрасный день моей потрясающей жизни. Кто бы мог подумать, что заявление в полицию о нападении обернётся личной экскурсией в медсанчасть под ручку с этим психом.
Выдыхаю, когда Барс заходит в соседнюю палату. Ну хоть не под присмотром этих конвоиров, и то хорошо.
Я топчусь у порога, не спеша заходить следом за мужчиной. Добром не кончится быть наедине с Барсом, у которого кровать под боком.
Охранник толкает меня в плечо. Ощутимо и больно. По инерции влетаю внутрь, вскидываю руки, чтобы не обнять стену лицом.
– Ну и хамло, – бурчу себе под нос, оглядываясь.
Дверь с лязгом захлопывается за спиной. Барсу бы заняться воспитанием своих амбалов. Или хотя бы курс «Как не травмировать женщин прикосновением».
– Не тормози, – голос Барса раздаётся из другой двери. – Или тебя силой тащить?
– Знаешь, не всё решается силой! – я поджимаю губы. – Ты мог бы быть чуточку подобнее. Ну, вспомнить, что у меня нога болит, например. А твои бугаи толкают и…
– Я помню за твою ногу. Как и то, что в бочку она не мешала забраться. И разгромить к херам кабинку в рестике. Цену компенсации будем обсуждать?
Я задыхаюсь. Челюсть сама собой приоткрывается. Потому что «обсуждать» у Барса – это, вероятно, не через адвокатов. И плату он вряд ли денежками возьмёт.
Щёки горят, я даже взгляда поднять не могу. Что-то подсказывает, что Барс лишь этого и ждёт.
Чтобы после завалить меня пошлыми выражениями и предложениями. А мне этого не нужно!
Вздохнув, я следую за Барсом в другое помещение. Даже страшно представить, что там меня ждёт!
Но это оказывается лишь другая палата. Ну, как палата… Скорее дорогой номер в пафосном отеле.
Шторы на пульте. Телевизор размером с полстены. Кофейный аппарат, мини-бар и даже, прости господи, комнатные растения в горшках.
Барс бросает толстовку на кресло, заваливается на широкую кровать, закидывая руки за голову.
У меня в голове шестерёнки крутятся так быстро, что даже пар идёт. Начинаю понимать, куда я попала.
Потому что… Мы зашли в другую палату, а после попали в эту… Которая с правой стороны…
Много ума не нужно – мне как раз хватает – чтобы понять, что мы теперь в той самой палате, которую охраняли с автоматами!
– Это… Это тебя те полицейские охраняют?! – выдыхаю я, указывая за дверь.
– Конвой, – безразлично поправляет Барс, стягивая с себя толстовку.
Я задыхаюсь. Как можно быть таким непринуждённым? Словно это норма. Словно нормально, что тебя охраняют с автоматами.
Получается, Барс специально заходил через другую палату? И выходил, я так полагаю, тоже через неё.
Так не будет лишних вопросов, что заключённый передвигается без контроля.
– Так не должно быть, – я ахаю. – Ты – заключённый. За тобой должны следить и…
– Заключённый я по твоей вине, – хмыкает он. – Так, на всякий случай напоминаю.
– А приставания ты игнорируешь? Ты мне угрожал!
– Ебать, пташка, я ещё даже не начинал. Это ваще предварительные ласки были считай. Даже не нагнул в том переулке.
– Знаешь что?! Тебе явно нужно узнать, что такое ласки и ухаживания в нормальном мире! Я тебе книжечку подарю! Как нужно с девушками общаться!
– Обычно это я девкам подгоны делаю. Или это ты так на будущее за хороший трах благодарить решила?
Я вздрагиваю. Лицо уже устало быть постоянно красным. Но я ничего не могу с собой поделать.
Барс умудряется резать кожу одними фразами. Пробуждает смущение, которое тут же охватывает огнём моё тело.
Я чувствую себя мышкой перед удавом. Мышцы стягивает, дыхание становится прерывистым.
Я нервно оглядываюсь, стараясь придумать, что мне может помочь. Хоть что-то для защиты!
Как в больнице принято защищаться от зэка?!
– Я… – сглатываю. – Вот я тут подумала…
– Это лишнее, – перебивает Барс. – Развлекаешь ты знатно, пташка. Но с этой хуйнёй завязывай. И вперёд – к своим прямым обязанностям.
– Я не…
– Ты – да. А сейчас – раздевайся.
Я качаю головой, отступая на несколько шагов. Обнимаю себя за плечи, ногти царапают кожу сквозь ткань.
Я не готова так резко переходить к подобному. Мне нужно время. Годик там, два. Чтобы морально настроиться.
– Не буду, – шепчу. – Я не для этого...
– Раздевайся, пташка, – произносит мужчина с нажимом. – Или раздевать буду я.
Он смотрит в упор. Без намёка на улыбки.
И я понимаю: он не шутит.
  
Глава 20
 
Внутри словно щёлкает тумблер – и всё становится липким от страха. Колени слабнут. Ноги будто ватные.
Я отступаю назад, но там уже стена. Барс не двигается. Лежит. Смотрит. Ждёт.
Он медленно наклоняет голову набок, наблюдая, как я замираю, как зажимаюсь.
Я сглатываю. Пальцы судорожно хватаются за край блузки, будто он уже протянул руку и сейчас сорвёт.
Ещё секунда – и ткань треснет. Я прижимаю ладони к животу, словно это что-то даст.
– Я… Я не хочу, – выдыхаю едва слышно. – Пожалуйста…
Внутри всё сжалось. Хочется вжаться в стену. Провалиться сквозь пол. Раствориться. Исчезнуть.
Но он не отводит взгляда. Он смотрит, как я дрожу. И, кажется, его это заводит. Зрачки расширены, губы напряжены. Улыбки нет. Только нетерпение и желание.
Не хочу раздеваться перед ним. Но если он сам это сделает – будет ещё хуже.
Я знаю, что он не блефует. Он сорвёт с меня одежду так, что и швы не выдержат. Он не оставит ни капли выбора.
Кровь стучит в ушах. Мир сузился до этой комнаты, до взгляда Барса. Он словно вытеснил собой всё остальное.
Воздух густой, как патока. Им невозможно дышать. Словно в комнате опустился кислородный колпак, под которым меня медленно зажаривают на медленном огне.
Барс приподнимается на кровати, заставляя сердце забиться с удвоенной силой.
– Я сама! – вырывается из меня. – Сама, ладно?
Мои руки сами хватаются за край блузки. Горячо в горле, в висках стучит пульс. Боже, за что?!
Пальцы дрожат. Я не могу словить пуговицу. Как будто она из ваты. Я чувствую на себе взгляд Барс.
Жёсткий, колючий. Не просто смотрит, а считывает, запоминает, вбивает в память каждую деталь.
Выражение его лица меняется. Становится более спокойным, но при этом жаждущим.
Зрачки расширяются. Губы чуть приоткрыты. В нём не просто интерес. В нём голод. Ненасытный, плотный, липкий, как сырой дым.
Я расстёгиваю первую пуговицу. Его глаза прожигают кожу. Мне кажется, он сейчас сорвётся. Перешагнёт всё. Разорвёт.
  
Мне жарко. Щёки пылают. Кожа – в крупных, бугристых мурашках. Всё тело живёт как будто отдельно от мозга. Внутри – пожар. Взрывоопасная смесь из страха, стыда и чего-то ещё. Грешного. Неизвестного.