Пташка Барса (СИ)

Что-то дикое, опасное, голодное.
Он даже не прикасается толком, а моё тело уже предаёт меня. Дрожит. Сводит живот.
– Я не…
Пытаюсь выдохнуть, но голос срывается. Барс даже не слушает. Его ладонь скользит по внутренней стороне бедра, и я чуть не закусываю язык от вспышки жара.
Что со мной не так?! Это же Барс. Грубый, грязный, преступник. Больной на всю голову… Я его ненавижу!
  
Но тело не слушается. Тело будто принадлежит другой. Оно плавится, вибрирует, откликается.
Запах – чёрт, этот запах. Как будто он не просто пахнет, а травит. Что-то в его коже, в дыхании, в жаре его тела – вызывает головокружение.
Я словно пьяная. Пьяная от мужчины, который вызывает у меня неприязнь. Которого я должна ненавидеть.
Я не понимаю, что со мной. Почему тело жаждет продолжения, а сознание – бьётся в истерике. Почему я не чувствую границ.
Волной по телу расходится дрожь, словно кожа стала в сто раз чувствительнее.
Он нависает надо мной, нет больше ни хищной улыбки, ни шуток. Только дыхание – жаркое, рваное. Только глаза, прожигающие насквозь.
Когда его пальцы касаются моего лона – я сгораю. Прямо там. Он проводит по моему клитору, и я не просто чувствую – меня пронзает.
Всё нутро сводит. Я задыхаюсь, выгибаюсь, царапаю его, стискиваю плечо, не веря, что это происходит.
У меня мысли взрываются, опаляя сознание. Оно плавится, отказывается воспринимать реальность.
Ту, где Самир – этот наглый уголовник – первый, кто коснулся меня так откровенно. Первый, кто вырывает из моего горла позорный стон.
Он размазывает по коже мою собственную влагу – и я теряю себя. Всё стирается – есть только ощущения.
Его рука. Моё тело, которое предаёт меня. И этот позорный, невыносимо сладкий трепет внизу живота, от которого тошно и жарко одновременно.
– Перестань, – выдыхаю.
Но даже я не верю своим словам. Они пустые.
Самир ведёт пальцами сильнее, жёстче. Надавливает на клитор, заставляя прочувствовать каждое касание.
Я ненавижу себя. За то, что не оттолкнула. За то, что позволила. За то, что реагирую.
Но внутри – всё пульсирует. Сладко, грязно, предательски.
Его пальцы тёплые, грубые, будто из металла. И в то же время – скользкие, цепкие, дарящие удовольствие.
– Хочешь ещё, пташка? – его голос рядом с ухом. – Умеешь красиво хныкать и умолять?
Я кусаю губу до крови. Пытаюсь совладать с собой. Но не могу. Царапаю его запястье – будто прошу, сама не зная, то ли прекратить, то ли дожать до конца.
Он не торопится. Он дразнит. Касается так, будто хочет свести с ума. Сводит пальцы в точке, где я уже не могу скрыть – да, да, мне хорошо, Боже, как же мне хорошо.
Он наваливается на меня сильнее, вжимая в матрас. Запах его – терпкий, едкий, слишком мужской.
Я задыхаюсь, стону в его губы, когда он целует – жадно, неистово, будто утащит с собой на дно.
Губы шершавые, движения рваные, язык грубый, дерзкий, нахальный. Он тянет меня за бёдра, притягивает к себе.
И я чувствую его стояк через одежду. Насколько крупная дубинка упирается в меня.
Я теряюсь от ощущений. Всё происходит слишком быстро и слишком остро, словно кто-то скрутил мои нервы в жгут и дёргает за оба конца.
Горячие пальцы Барса продолжают двигаться, вырисовывая на коже раскалённые дуги.
Я невольно вздрагиваю, задеваю локтем тумбочку. Что-то металлическое с глухим звоном падает на кровать.
Я ойкаю от жгущих ощущений, когда Барс резко прикусывает кожу у моей шеи. Жёстко. Хищно. До мурашек.
В груди что-то взрывается. Волной расходится по всему телу – жар, будто кожа вспыхнула.
Жжение от укуса ползёт по венам. Бёдра сами тянутся к его руке, и это пугает.
Я зажмуриваюсь. Горю. Кровь пульсирует внизу живота, сосредотачиваясь в одной точке.
И всё, что Самир делает – каждый новый нажим, каждое скользящее движение пальцев – будто выжигает на моей коже клеймо.
Я не справляюсь. Воздуха не хватает. Мозг отключается. Ладонь срывается вниз, шарит по кровати в попытке нащупать то, что упало.
Пальцы натыкаются на холодное железо. Оно обжигает. Я хватаюсь за него, сжимаю.
– Гляди ты, – ухмыляется Барс. – У тебя, походу, инстинкт – что-нибудь схватить. Но лучше на мой хуй переключись.
Пальцы двигаются быстрее, и всё внутри меня сжимается. Пульсирует. Я задыхаюсь.
Барс целует меня резко, с хрипом, будто мы дерёмся. Сжимает губы, сминает их, затем толкается языком внутрь, разбивая последнюю границу.
Я цепляюсь за него – не понимая, зачем. Не понимая, почему мне так невыносимо жарко от этого поцелуя.
Я не могу дышать. Мне кажется, у меня взорвётся грудная клетка.
Я хватаю рукой что-то тяжёлое – лампа? Пытаюсь отодвинуть, убрать. Поднимаю руку вверх…
Но весь план обрывается, когда Самир прикусывает сосок. Его зубы смыкаются на горошине, тянут.
Я теряюсь в собственных судорогах, в каком-то беззвучном крике, в огне, который прокатывается по мне волной и не оставляет ни капли сил.
Ритм его пальцев становятся безумными. Выбрасывает меня за грань, окуная в раскалённую лаву удовольствия.
– Это только разминка, пташка, – хрипит Барс. – Дальше на моём хере будешь извиваться.
Меня трясёт. Волнами. Как будто душу вытряхивают изнутри. Вены словно плавятся, и жаркое наслаждение заливает каждую клеточку.
Моё тело немеет. Пальцы разжимаются. Тяжёлая лампа выскальзывает из руки.
Раздаётся глухой стук.
И Барс…
Обмякает. Просто валится на меня всем весом.
– Барс? – шепчу. – Эй... Э, ты чего?
Он не двигается. Совсем! Божечки, я уронила на него лампу, и он перестал дышать!
Господи… Я только что так красиво кончила… И убила человека.
  
Глава 21.1
 
Барс не двигается. Совсем. Как будто его выключили. Просто хрясь – и всё.
– Барс? – выдыхаю дрожащим шёпотом.
Ноль реакции.
У меня сейчас будет инфаркт. Или инсульт. Или сразу оба, потому что этот огромный мужик лежит на мне, как булыжник, не шевелится, не держит вес, просто навалился – и всё.
Я задыхаюсь. И не только от страха, а физически, буквально: воздух не проходит в лёгкие, грудь сдавлена его массой.
– Боже... – я сиплю, сжимаю его плечо, начинаю трясти. – Барс, пожалуйста, не умирай. Это ж был мой первый оргазм в жизни, чёрт побери! И сразу труп!
Он молчит. Никак не отзывается.
– Ты не имеешь права, слышишь?! – я трясу его сильнее, у меня начинается дрожь в пальцах. – Барс, ну пожалуйста! Ты же дышал! Ты ж хрюкал только что! Я СЛЫШАЛА!
Он молчит. Лицо уткнуто мне в ключицу. Ни звука. Я начинаю трясти его плечи.
Я не хочу сидеть за убийство! Это непредумышленное! Это, блин, «по неосторожности во время оргазма»!
Есть вообще такая статья?!
Он по-прежнему не двигается.
Я зажмуриваюсь. Слёзы жгут глаза. Под ним становится жарко. Тяжело. Давление на грудную клетку невыносимое.
Паника душит, выкручивая эмоции на максимум. Внутри всё жжёт, и я едва не вою во всё горло.
И вдруг ощущаю лёгкое движение. Почти незаметное. Самир вздыхает. Тяжело, глухо. Шевелится. Морщится.
Я всхлипываю, прижимаю ладони к его щеке. Живой! Он глухо рычит, будто зверь, встряхивает головой.
Барс приподнимается на локте, тяжело, с диким заторможенным выражением. Его чёрные брови сдвинуты в хмурую складку и взгляд мутный.
Он смотрит на меня. Сначала просто мимо, словно вообще не соображает. А потом…
О господи, я вижу, как в нём загорается понимание. Прям в зрачках вспыхивает мой приговор.
Его челюсть поджимается. Скулы выходят наружу, будто пытаются прорвать кожу.
– Ой-ой… – выдыхаю, начиная отползать.
Я вздрагиваю, резко поднимаюсь, нога цепляется за простыню, та оборачивается вокруг лодыжки.
  
Трусики – это позорище – висят, как петля, с щиколотки, и я, как тупая цапля, пытаюсь выдернуться.
– Прости! Я не хотела! Это… Это была самооборона после оргазма! – лепечу, запутываясь ещё больше.