Развод. Я (не) отвечу

– Девушка, я только посмотреть, ищу одного человека, – ставлю указательный палец перпендикулярно губам, чтобы она не возникала, всматриваюсь в зал, спрятавшись за портьеру. Ничего себе! Герман сидит за столом, а напротив… Магда, любительница страусов. Смотрю минуту, чтобы понять, они вдвоём или Виталик крутится где-то поблизости.
– Девушка, – подзываю я хостес и протягиваю ей пятитысячную купюру, – вон за тем столиком сидит мужчина и женщина, они вдвоём? Или столик на троих? С ними ещё кто-нибудь был?
  
Она берёт деньги с удовольствием и с таким же удовольствием и готовностью отвечает, – вдвоём. Столик заказан на имя Магды.
Ухожу и быстрым шагом иду до своей машины. Сердце колотится.
 
Глава 9 Выдержка
 
ГЛАВА 9. 
Плаваю в бассейне. Даже под водой. Я не любительница плавать под водой, так как в детстве болели уши, и я всегда их оберегаю, но сегодня неважно. Надо отвлечься полностью и выстроить стратегию.
А кто-то живёт спокойной жизнью с любимым мужем, растит детей и думает о клумбах, а не о том, как избежать секса с незнакомым мужиком по наводке мужа.
Говорят, к тридцати пяти проходит желание рожать, то есть оно резко притупляется, развивается ленность и страсть к удовольствиям. Открывается третий глаз. А на что она смотрит этим третьим глазом? На себя, конечно. Ничего не берётся из ниоткуда, и если она дура, то смотреть там всё равно не на что.
А если она актриса с миллионным гонораром, то ещё глупее. Век её короткий, и даже муж режиссёр-продюсер не спасёт, так как он как пить дать заведёт себе на стороне второе гнездо, и примадонне придётся играть ещё и дома. Любовь придётся делить и сильно нервничать, а значит, стареть и болеть. Начнутся коты с лошадьми, пластические хирурги, любовники-альфонсы и творческие затыки. Нельзя только получать. Отдаваться на работе – это тоже получать.
Как будто я себя уговариваю. Понятно, что Герман всегда заводит разговор о репродуктивной свободе, познании себя, высокой планке в бизнесе и всякой глобалистской брехне про климат и перенаселение. Понятно, потому что он бесплоден, всё просто. Ему не из чего выбирать. И тянет меня в это болото уже третий год. На людях я его поддерживаю, как обычно, но я больше этого не хочу.
Решено.
Опять ныряю. На повестке дня у нас ещё и Магда. Противно ужасно. Она его активно окучивает. Может, уже и спали. Оба в браке. Подумаешь! Посмотрю, в каком настроении приедет сегодня вечером, если приедет. Лень скандалить, мне уже не до него. Может, как-то использовать это его увлечение? Теоретически подходит, а на практике всё будет сложнее. Могу и не справиться.
Ревную. Что ты будешь делать! Ответочка за Диму, не иначе. Или это обида? Я ни разу не замечала, чтобы Герман мне изменял, если не считать его отъезды с ночёвкой после скандалов.
Вылезаю, одеваю халат и усаживаюсь в шезлонг. Позже ещё поплаваю.
Звонок. Зоя Фёдоровна. Свекровь. Блин!
– Надежда? Ты дома? – низкий прокуренный голос и всегда командный тон.
– Да, я дома, Зоя Фёдоровна, – отвечаю вежливо, но не заискивающе. Мне от неё ничего не надо.
– Буду через пятнадцать минут.
– Жду.
Я не спрашиваю, какая шлея под хвост какой лошади попала, и что её сподвигло срочно явиться, я мало что у неё спрашиваю в принципе. Подружиться с ней также трудно, как пить кипяток большими глотками. Снискать благосклонность тоже. Я недостаточно хороша, каким местом, не уточняется. Но явных ссор у меня с ней не было, а на людях мы всегда очень любезны, милы и внимательны. Отзывается она обо мне в превосходной степени, дома же строга и неразговорчива. Противоречива, старая ворона. Я научилась воспринимать её, как данность, без эмоций. Где-то к концу первого года совместной жизни. Папа помог настроиться. Я тогда ещё делилась с родителями проблемами.
Бывший партийный работник международного отдела, которая вовремя поняла, как может использовать свои связи для торговли импортной бытовой техникой в начале девяностых. Герман многим ей обязан. Точной истории его подъёма я так и не знаю, но начиналось всё с мамочки, её прыти и кредитов.
Отец историк либерального толка. Я с ним в дискуссии не вступаю, а он и не рвётся. Где я, какой-то там дизайнер ресторанов и диванных салонов, как он выражается, и он, профессор-знайка, который без зазрения совести рассказывает мне про татаро-монгольское иго. Условное, конечно. Герман меня уже попросил не трогать исторические темы с его отцом. То есть не трогать то, в чём я не разбираюсь. Я назло им всем смотрю с кайфом альтернативные каналы и обсуждаю их с Викторией. Хоть в чём-то мы нашли с ней общий язык. Но только, когда рядом нет мужиков. Особенно нам нравится про древних богов, великанов и искусственный антропогенез. Умора.
– Вы кофе будете или чай? – спрашиваю мамашу после приветственных притворных лобызаний.
– Ты что такая непричёсанная, как кикимора? – задаёт она правильный нейтральный вопрос.
– Не ждала никого.
– Причём тут ждала- не ждала?
– В бассейне была, когда вы позвонили. Сейчас волосы высохнут, и я буду красивее, – иронизирую и злю.
– Попроси чаю с молоком и печенье, если Борис испёк что сам.
– Tout de suite (немедленно – пер. с франц.)
Пишу Борису и делаю пометочку, что для Зои Фёдоровны.
Он быстро пишет ответ.
– Есть печенье из спельты с грецкими орехами и лимоном, – читаю я его ответ, – подойдёт?
– Да, – строго отвечает свекровь таким тоном, как будто это был вопрос о выборе жизненного пути.
Прошу Бориса подать чай в новом японском сервизе по всем, блин, правилам этикета. Пусть наслаждается.
– У меня есть разговор, Надежда. Непростой, но тянуть не стану. По просьбе Геши.
Сына она ласково называет Геша. Имеет право. Я его так не называю из принципа.
– Я знаю про Антона.
Смотрю не мигая с серьёзным лицом.
– Кто ещё знает?
– Дела сугубо семейные, и я мать, не забывай, – она даже волнуется немного, так как достала свой золотой портсигар с рубиновым замком, – Антон не просто посторонний симпатичный мужчина-донор.
Слово "донор" явно в ходу. Пока молчу.
– Он сын моей двоюродной сестры по матери. Они все живут в Штатах, как и Антон. Его не будет в стране. Он приехал по просьбе Ге… Германа. Это человек нашей крови.
В дверном проёме появляется горничная.
– Чай подан, Надежда Евгеньевна.
– Пойдёмте пить чай, Зоя Фёдоровна, – держусь молодцом.
Выдержка у меня от папы.
 
Глава 10 Печенье
 
ГЛАВА 10. 
Пьём чай в беседке. Печенье свекрови явно по душе, она берёт ещё одно и наслаждается вкусом. Не спешит. Тоже себя ограничивает, а как же. Покончив с печеньем, промокает губы салфеткой и закуривает сигарету.
– Расскажите мне об Антоне, – спрашиваю и смотрю ей в глаза.
– Зачем ещё? Я всё сказала, – ей не нравится вопрос.
– Я похожа на стул или этажерку? Меня не только никто не спросил, принимаю ли я такой вариант, чтобы трахаться с незнакомым мужиком, но даже запрещено знать, кто он, кроме пары слов из ваших уст.
Зоя Фёдоровна щурится не по-доброму.
– За кого вы меня принимаете? – продолжаю я свой тихий бунт.
– Милочка, ты настолько обленилась и обнаглела в чужом богатстве, что даже не хочешь рожать? – выпучивает свои накрашенные голубыми тенями глаза, – Я всегда говорила, что добром этот брак не кончится. Ты путаешь свои жизни, до Германа и после. За три года ты так и не поняла, куда попала? Какой подарок судьбы ты получила? – делает паузу и медленно отпивает из чашки, – Ты на вершине пирамиды, дурочка! Очнись, прежде чем открывать свой рот! Бедняжка, – она вздыхает, – Можно обойтись и без тебя.
  
Хочется налить этот душистый отборный чай за бешеные деньги ей за шиворот, чтобы она визжала по другому поводу. Это у меня от Германа, он любит колошматить посуду и поливать неугодного собеседника содержимом своего стакана. Дикость. Я вдоволь на неё насмотрелась.