Развод. Я (не) отвечу

А зная и испытывая отвращение, а я уже начала его испытывать по отношению к Антону, это как называется?
Может, какая «продвинутая» феминистка-философица и назовёт все мои страдания предрассудками, душу несуществующей, а характер всего лишь структурой постоянных психических свойств, но лучше жить своим умом и слушать своё сердце. А там не просто противостояние, там настоящая война.
  
– Алло, Дима! – я всё-таки решилась ему позвонить. У меня просто нет другого выхода. Я должна хоть с кем-то поделиться и поговорить, – мне надо с вами проконсультироваться.
– О, Надя, как мы удачно встретились! Я шёл к Евгению Михайловичу в каком-то приподнятом настроении. Хорошо, что зашёл.
Как будто я прошу не медицинскую консультацию, а личную встречу, он так себя ведёт. Осторожно, Надежда!
– Завтра можно? – я не хочу тянуть.
– Давайте часа в два, адрес и кабинет скину на телефон. Я Самойлов Дмитрий Петрович, если не помните.
Заходит горничная со смузи. Не слышала стук в дверь – разволновалась из-за Димы. Пока она ставит подносик с высоким стаканом, я молчу. Я не разговариваю при прислуге.
Пью смузи и чувствую, как у меня поднимается настроение. Всё само происходит, на подсознании.
Герман и гости приезжают около семи.
Виктория и Николай Морозовы, Магда с мушкой и Виталием и какой-то новый мужик, тоже спортивного вида, одного возраста с Германом. Неужели новый кандидат? Или у меня уже сдвиг по фазе?
Если честно, то новенький кандидат мне нравится намного больше, чем Антон. Умнее, спокойнее, более уверенный какой-то. Но такому зачем оплодотворять чужую жену? Может, артист какой или художник? Может, Герман, а с него станет, предложил ему бартер за сотню миллионов? Нет, я просто туплю.
– Это моя жена Надежда, – представляет меня Герман.
– Очень приятно, Григорий.
Хорошо, Григорий, так Григорий.
Борис приготовил роскошный буабез, стерлядь. Настоящий пир. Я даже чувствую голод. Кажется, все довольны.
– Красное мясо без жира, офигенные яйца с низким содержанием холестерина, красивейшие перья, и кожа для сумок. Это просто гениальное животное, то есть птица, – вдохновлённо рассказывает Николай, – у Виталия обязательно получится. Плюс многолетний опыт в Австралии.
– Вы занимались разведением страусов? – спрашиваю я Магду.
– Мы и сейчас занимаемся, у нас несколько ферм в Австралии, но Виталика потянуло на родину.
– Их, кажется, несколько видов, – вставляет Григорий, – я слышал, что африканские самые неприхотливые. Сколько они живут вообще?
– В среднем шестьдесят- семьдесят лет, – отвечает Магда.
– Как человек, что ли?– удивляется Григорий.
– Зачем тебе? У тебя что, руки зачесались?– спрашивает Николай.
– Я видел их яйца в магазине где-то, огромные такие, – Григорий показывает руками нечто, похожее по размеру на среднюю дыню.
– Полтора-два килограмма в среднем одна штука. В год самка несёт до восьмидесяти яиц, но нужен инкубатор, – со знанием дела продолжила Магда.
– Магда, хватит уже, он шутит. Продюсировать кино и держать страусиную ферму, это как плыть и лететь одновременно.
– Вы занимаетесь кино? – спрашиваю Григория.
– Да, документальным, – улыбается в ответ. У него реально приятная улыбка, – научный и познавательный контент.
Зачем, интересно, Герман его притащил? Может, он тоже планирует заняться кино? Он обычно делится, если начинает что-то новое. Спрашивать у Григория пока не буду.
– Я знаете, люблю, когда документальное кино зажигает, и после хочется разобраться поглубже.
– Вдохновляет на самостоятельное погружение, – вмешивается Виктория, – как по альтернативной истории. Мы теперь по Питеру ходим чуть ли не с лупой.
– Глуховский, ты опять дам в свои киношные темы вербуешь? – подаёт голос Герман.
Меня пробивает холодный пот. Глуховский? У этого Григория фамилия Глуховский?
 
Глава 7 Полнейший абсурд
 
ГЛАВА 7. 
За завтраком Герман мил и внимателен. У него бывают периоды затишья. Либо успехи в бизнесе, либо что-то задумал и перед тем, как мне озвучить свои планы, затушёвывает все предыдущие косяки. В такие моменты думаю, что какой-то небольшой процент совести у него всё-таки остался.
– Сегодня немного задержусь, ужинай без меня, – пьёт кофе и сообщает.
– Немного – это сколько?
– К десяти где-то. Так что отдыхай, дорогая, и займись своими делами по полной.
– Тебе пора подстричься, не находишь?
– В конце недели. Вызови кого-нибудь на субботу, часам к одиннадцати. Того, кто был в прошлый раз, если получится.
Я специально ничего не спрашиваю про то, что хотела бы уточнить о вчерашних гостях. Он не ответит сразу. А если спросить через какое-то время, то расскажет больше. У него такая манера.
Уходит. Плаваю в бассейне, потом начинаю собираться к Диме. Может, Герман нарочно мне подстроил свободный день, чтобы проверить, куда я пойду? А я ему сама скажу потом, где была. Поехала провериться. По телефону в машине, естественно, говорить не стану ни о чём.
– Вы к Дмитрию Петровичу? – спрашивает симпатичная женщина в белом халате.
– Да, – отвечаю неуверенно от неожиданности. Я стою у стойки администратора, а до этого только спросила, могу ли подняться на третий этаж к доктору Самойлову.
– Пойдёмте, он меня предупредил.
Вхожу в кабинет. Не ожидала увидеть такой современный кабинет в больнице. Просто я по больницам не хожу, и времена, видимо, меняются вместе с докторами. Я-то была у папы разве что, на работе, а он скромен и неприхотлив, у него на первом месте всегда была работа, а не полированные столы и телевизоры на стенах.
– Надя, он придумал для вас ловушку, из которой вам будет очень трудно выбраться, – делает Дима своё заключение, выслушав мою историю. Дима уже серьёзный и совсем не шутит.
– Чтобы не давать развод?
– В том числе. Вы понимаете, что он с лёгкостью сможет вас обвинить в неверности, имея на руках генетический материал ребёнка.
– Ужас какой! Конечно, может. А если заключить письменный договор, оформить его юридически как-то, что я принимаю этого идиотского донора с его согласия?
– Он вряд ли на это пойдёт или сможет уничтожить этот договор, не знаю, что-нибудь придумает, с чем вы не справитесь.
– Если я попрошу развод, он мне его не даст. Я бы прямо сейчас попросила. К тому же, он начал заниматься политикой. У меня есть такие подозрения. Ему нужна жена и дети. Это поднимает рейтинг, вы же знаете.
– Вторая бомба – это тот самый донор. Мало ли что может ему прийти в голову через какое-то время. Да и нет никаких гарантий, что Герман ваш из стали. Он же человек, как все, я как врач это говорю сейчас, – Дима выглядит озабоченным. Моя история явно производит на него незаурядное впечатление, – Я никогда с таким не сталкивался, если честно. Почему он так уверен в другом человеке? В бизнесе люди недоверчивы, ему ли не знать. Сделка?
Какая же дикость! Изощрённая дикость!
– Дима, можно вас попросить мне помочь?
– Надя, я с радостью, но это не столько медицинская проблема, сколько… моральная, наверное, психологическая…
Мне становится жалко себя до жути. Я редко плачу, а тем более на людях. Но от этой безысходности я на грани, чтобы не разреветься.
– Дима, я ни с кем не могу поделиться, я не выдерживаю больше, у меня голова просто раскалывается от этого всего, – смотрю на него, как нищая у дороги, мечтающая о куске хлеба, – я вам буду очень благодарна.
– Перестаньте! Ничего не хочу слышать такого.
– Вы женаты?
– Я в разводе.
– А дети?
– В отличие от вас, моя бывшая жена не хотела детей. Она бы с удовольствием поменялась с вами местами, ходила бы по ресторанам и скупала наряды.
  
– Я не хожу по ресторанам, как и не увлекаюсь скупкой нарядов. Рестораны интересны компанией, а наряды поводом. Простите, а чем она занимается?
– Понятия не имею. Последнее время была оценщиком интеллектуальной собственности. Защита прав.