Развод. Я (не) отвечу

– Надя, обыскалась, – говорит Виктория, сейчас запустим офигительный фейерверк, – иди же сюда!
– Я тут, – отвечаю с интересом. Стараюсь.
 
Глава 5 Мыслеформа
 
ГЛАВА 5. Мыслеформа
У родителей всегда спокойно и приветливо. Они всегда рады моему приезду. Я не делюсь с ними ни своими проблемами во взаимоотношениях с Германом, ни тем более ничего не говорю о его бездетности и кошмаре с Антоном. От такого предложения мама, наверное, вообще потеряет покой. Да и папа стал нервный и задумчивый, а был всегда юморной и жизнерадостный. То есть раньше, до того, как мама попала под трамвай. В их присутствии я всегда в хорошем настроении, и у меня всё зашибись.
  
– Когда вы уезжаете? – спрашивает папа.
– Через три недели где-то.
– А где яхта?
– На Сардинии. Мы там были прошлым летом. Все тащатся от Италии, так что решили опять там, – включаю я свою натренированную беззаботность.
Мама приносит на подносе чай и моё любимое печенье, которое только она умеет печь. Я купила ей протез, и она с папиной помощью, конечно, научилась ходить.
– Я только одну штучку съем, мамуль, не обижайся, – целую её в щёку.
– Да ты посмотри на себя, тебе надо килограмм слупить, чтобы было заметно.
– Мам, не начинай. Ты же знаешь.
Звонок в домофон.
– Кто это? Вы кого-то ждёте? – спрашиваю, потому что всегда ожидаю от Германа какой-нибудь подвох. Не могу сказать, что он мне не доверяет, да и внизу стоит водитель, и Герман мог сто раз спросить у него, где я. Но почему-то в этот раз чувствую лёгкое волнение.
– Дима хотел зайти, Женин давнишний ученик, – отвечает мама, – ты помнишь Диму? Или забыла уже всех в нашей скромной жизни?
Дима? Странное какое совпадение. Я думала о нём, но так мимоходом, как о приятной картинке из прошлого, даже не думала, нет, просто промелькнуло вчера, не могу сказать по какой причине. Голова иногда работает сама по себе – откуда-то приходят образы, какое-то подсознание подсознания.
– Надежда, какая неожиданность! Как я рад вас видеть! – высокий, стройный, с обворожительной открытой улыбкой, с достоинством каким-то. Чистые синие глаза.
– Садитесь с нами, – предлагаю я ему место за столом, – вы так изменились, я бы вас не узнала на улице.
– А вы ходите по улицам?
– Ну, летать же я не умею, – мне не очень нравится этот лёгкий укол, – расскажите, где вы работаете?
– Дима недавно стал замом главного врача нового перинатального центра. Он же акушер-гинеколог, Наденька. Я же говорю, ты не помнишь ничего, – вмешивается мама.
И тут я понимаю, что случайностей не бывает. Меня тянуло сегодня к родителям с неимоверной силой, я отменила все планы, позвонила им и сказала, что приеду. Захотелось прижаться к маме, увидеть отца, просто посидеть с ними часок и поболтать ни о чём. Привезла маме новую косметику для лица, отцу спортивный костюм, который взяла у мужа в шкафу. Он лежал нераспакованный второй год. Герман всегда мне разрешает брать вещи, которые ему не подошли или не очень нравятся. Они с папой почти одного размера. Мама шутит, что он выбирал богатого зятя из этих соображений.
– Я помню, как вы починили нам дверь на кухне. Петли поменяли. А потом мы пили чай с малиновым вареньем, – улыбаюсь. Мне приятно тормошить моменты юности.
– Если быть поточнее, я ещё починил пару шкафов и порезал палец, что для моей работы не очень здорово, – отвечает Дима и тоже улыбается, – а варенье было розовое, болгарское. Я поэтому и сел пить чай, что такого варенья раньше не пробовал.
Мама, мне кажется, немного удивляется нашему чуть ли не задушевному разговору. Мне не надо, чтобы она волновалась. Она и так всё чувствует раньше меня.
– Рада была встретиться, но мне пора, – встаю.
– Ты уже уходишь, Наденька? – зависает мамин вопрос.
– Да, пап-мам, есть кое-какие дела на вечер.
Дима встаёт и провожает до двери.
– Я тоже очень рад, Надя. Если могу чем-то вам помочь или вашим подругам… – протягивает мне визитку, – одним словом, только один звонок, и я всегда к вашим услугам. У нас самый передовой центр в Москве сейчас и отличные врачи.
Беру визитку и не умничаю. Не хочется показаться невежливой и сказать, что мои подруги летают к врачам на частных самолётах в Европу.
Благодарю и ухожу. И уже в лифте меня простреливает идея. Мыслеформа, как говорит папа. Но возвращаться, чтобы её озвучить, я не могу, да и при родителях говорить ни о чём нельзя. Мама и так заметила, что он мне нравится.
Я вспоминаю эти васильковые глаза, которые мне, девчонке, казались уже тогда полными чего-то манящего и необъяснимого. Если бы не история с Германом, его ухаживания «миллионера», сбившие меня с толку, возможно, у нас могло что-то завязаться с Димой и даже получиться. Но Герман и тот дурман, который он на меня навёл, полностью вскружили мне голову. Герман же очень умный и опытный мужчина, невероятно харизматичный, когда захочет, обворожительный и увлекающий. Человек мира, знающий лично разных знаменитостей, начиная от артистов и заканчивая учёными и политиками. Разве я могла устоять? Никто бы не смог. А и людям свойственно многое фантазировать о своём будущем и мечтать.
Думаю про Антона. Бр-р-р! Такого я не ожидала.
Плисецкая отказалась от детей, потому что балерина, Патрисия Каас – потому что певица, Опра Уинфри – потому что телезвезда, Дженифер Энистон – потому что актриса, Татьяна Доронина, Элина Быстрицкая – их легион. Дети им мешали жить. Ограничивали творческое воплощение.
Потом придумали псевдо-философию чайлд-фри, где прикрывают свой эгоизм и алчность осознанным отказом от материнства. Под старость кусают локти, потому что пусто кругом, из двадцати комнат нужны только две, а из коробки с драгоценностями носят маленькую цепочку с сердечком или крестиком. Даже не цепочку, а верёвочку. Старая расфуфыренная дива привлекает интерес только с точки зрения – когда она наконец окочурится и кому передаст наследство. То есть нужно всего на порядок меньше, чем она насобирала, а сама не нужна никому. Собачке, может. Зрелые красные яблоки редкого сорта падают на землю с огромной яблони, и их жрут свиньи, хрустят и хрюкают.
Я хочу детей и хочу им настоящего любящего отца. А в Германе я не уверена.
 
Глава 6 Документальное кино
 
ГЛАВА 6. 
Сижу перед зеркалом и готовлюсь к ужину. Герман позвонил, что приедет с гостями. Попросил ужин на пять персон и почему-то рыбный. Не проблема, у Бориса, повара, всегда наготове несколько вариантов, а запасы вина и другого алкоголя безупречны.
– Надежда Евгеньевна, сделаем. Не волнуйтесь, – отвечает Борис на мою просьбу, – может смузи принести клубничное?
– Да, пришлите. В спальню, на втором. Спасибо.
Я так и не узнала, кто такой Глуховский, то есть не вспомнила среди знакомых. Если это фамилия Антона, то как какой-то там мужчина в джинсах, прячущийся в конце двора чужого дома, мог меня подкараулить и предупредить? Значит, о планах Германа на моего ребёнка знает ещё кто-то? А сколько их таких, которые знают? И почему предупреждение? Кто-то подслушал их разговор? Знает Глуховского и моего мужа и не хочет, чтобы этот план осуществился? Но что за интерес у такого человека? Не подпускать Антона к Герману так близко?
Может быть, есть ещё один кандидат на отцовство? А Герман остановился на Антоне? И второй этому препятствует? Ух, ты! Какой триллер!
Я не могу спросить в лоб, как фамилия Антона. Сразу последует вопрос, откуда я знаю эту фамилию.
Встать в позу и потребовать ещё одного донора? Ничем не кончится, кроме скандала. Тонкий вопрос.
  
В репродуктивном банке, на сайт которого я залезла утром из любопытства, нет ни одного кандидата, который бы мне подходил хотя бы на пятьдесят-шестьдесят процентов. Да даже если бы и подходил! Какой-то чужой замороженный генетический материал должен меня оплодотворить. Жуть. Вообще не зная человека, идти на такой шаг!