Час гнева (СИ)

— Вам кого? — спросил я, нахмурившись.
— Тебя, — ответил он и сложил брови так, будто сейчас заплачет.
— И кто вы такой?
— Я адвокат, — сказал цыган, и я поразился, насколько не соответствовало печальное, как у Пьеро, лицо его колючему прокуренному голосу.
Я пожал плечами, давая понять, что не имею ни малейшего представления о цели его визита.
— Поехали, — проговорил он. — Князь в себя пришёл. Хочет с тобой перетереть пока не началось…
  
ОТ АВТОРА:
* * *
Он проснулся в своём детстве, сохранив память взрослого. Время сделало петлю.
Как протянется нить его жизни и жизней тех, кто вокруг него?
Ведь петли затягиваются…
 https://author.today/reader/540235
  
22. Час гнева
 
«Адвокат» этот, в кавычках, совсем не походил адвоката. Сухой, жилистый, с бегающими глазами, со впалыми щеками. Он казался мелким аферистом, базарным кидалой.
— Разве с Князем можно увидеться? — удивлённо спросил я. — Разве менты это дело не запрещают?
— Не переживай, — со скорбным видом ответил он. — Я всё уже устроил. Собирайся и поехали.
— Интересно, — хмыкнул я. — И о чём же нам говорить с Князем после всего произошедшего?
— О тебе и о нём.
— Серьёзно? — усмехнулся я этой многозначительной банальности. — Самое время.
Скорее всего, очнувшись, Князь понял, во что вляпался, и сейчас запаниковал, надеясь хоть каким-то образом попытаться выкрутиться или облегчить свою судьбу. Как я ему в этом мог помочь, я не представлял. Да и он, думаю, тоже. Но, как говорится в книге жизни, написанной Владимиром Семёновичем:
И он пришёл, трясётся весь,
а там опять далёкий рейс.
Я зла не помню. Я опять его возьму…
— Ладно, — сказал я. — Поехали, съездим. Так и быть. Только я поеду на своей тачке.
Печальный Пьеро сложил брови домиком и кивнул.
Мы вышли из подъезда. Он уселся в старинный раздолбанный Mercedes, а я прошёл к своему Ларгусу. Получилась та ещё процессия. Домчав до областной больницы, мы заехали на территорию. Но вглубь продвигаться не стали и остановились у поликлиники.
— Сюда пойдём, — крикнул Пьеро, выйдя из своей «ласточки».
Сняв куртку и шарф, он бросил их на сиденье, оставшись в не глаженых брюках и несвежем свитере.
— Почему не в отделение? — спросил я.
— Тут лучше, — кивнул он со скорбным видом.
Мы зашли в корпус, где размещалась поликлиника, с чёрного входа. Адвокат настороженно оглянулся пару раз, прошагал по пустому коридору и открыл дверь сестринской своим ключом.
— Давай, надо переодеться, — бросил он. — Не теряй времени. Его мало.
Он торопливо надел белый халат, шапочку, повесил стетоскоп на шею и кинул халат мне.
— Накинь и вон там бахилы возьми.
В сестринской он ориентировался неплохо.
— Зашибись у вас юридические приёмчики, — усмехнулся я. — Вы юриспруденцию где изучали? Прям Плевако, не меньше.
— Варежку прикрой и делай, что говорят.
Я хмыкнул, но промолчал. Становилось уже интересно.
— За мной, — скомандовал этот трагик, выходя из сестринской и запихивая на ходу прихваченный карандаш в нагрудный карман.
Он огляделся по сторонам и быстро пошёл по коридору, распахнул большую двустворчатую дверь и с озабоченным и деловым видом шагнул наружу.
Навстречу попалась девушка в халате. Она чуть нахмурилась, глянув на него, но ничего не сказала. На меня она посмотрела с удивлением, потому что я явно выглядел не как врач, хотя и выходил из служебного помещения.
Я широко улыбнулся и бросился к лестнице вслед за Пьеро, а она ещё какое-то время стояла и смотрела нам вслед.
— Давай-давай, не останавливайся и рот не разевай, — проинструктировал меня адвокат.
— Звать-то вас как, господин Плевако?
— Николай Петрович, — хмуро бросил он.
Мы поднялись, прошли по длинному коридору, полному пациентов и медперсонала, и свернули в многолюдный переход, соединяющий поликлинику с офтальмологическим корпусом. Прошли через офтальмологию насквозь, и, пройдя по следующему переходу, наконец-то, оказались в хирургии.
— Не отставай! — прохрипел Николай Петрович и приложил карточку, вытащив её из брюк, к электронному замку.
Замок мигнул зелёненьким и открыл непрозрачную стеклянную дверь.
— Давай, давай!
Здесь было совершенно безлюдно. Коридор выглядел пустым.
— Давай, давай, давай, — скороговоркой бормотал себе под нос печальный герой.
— Так… — он остановился на перекрёстке, размышляя, куда пойти.
Увидел указатели с номерами палат и повернул направо.
— В интенсивную, — бросил он, — и, дошагав, до палаты номер одиннадцать, остановился.
Коридор был глухим, без окон, с одними дверьми. Никакого персонала не было видно. Вероятно, у медсестёр тут были отдельные комнатушки. В этой части больницы я никогда ещё не бывал. Не доводилось.
— Сюда, — сказал он и опять приложил карточку.
Дверь открылась, и мы вошли в довольно просторную палату, посреди которой стояла каталка. На ней лежал человек под одеялом. Рядом над кроватью была установлена капельница. Трубка тянулась к руке этого измождённого человека. За спинкой кровати виднелись приборы, провода. Стены были выложены кафелем. Никаким уютом и непахло, но было тепло.
Я уставился на человека и даже не сразу узнал его. Он и раньше-то был не особо упитанным, а сейчас вообще превратился в мумию. Кожа на лице стала жёлтой, обвисла, под глазами залегли огромные чёрные круги. Губы пересохли и покрылись струпьями. На тумбе стоял пластиковый стакан с торчащей из него соломинкой.
— Тебя прямо не узнать, Княже, — покачал я головой. — Жив, курилка?
Он какое-то время не отвечал, молча следил за мной взглядом. На своего Николая Петровича Пьеро он даже не взглянул, словно тот крутился здесь с утра до ночи. А вот на меня смотрел пристально. И не сказать, что взгляд был особо добрым.
— Ты как тут, друг ситный? — кивнул я и оглянулся в поисках какого-нибудь стула.
В углу стоял вращающийся круглый табурет белого цвета. Я подкатил его и уселся напротив князя.
— Крас! — разлепил он потрескавшиеся губы. — А ведь во мне твоя пуля.
— Ну, пулю-то из тебя вытащили, — пожал я плечами и глянул с удивлением. — Да вот только с хера ли она моя? Сашко в тебя стрелял.
— Он в тебя стрелял, — тихонько прохрипел Жан. — Пуля тебе предназначалась.
— А мне показалось иначе, — подмигнул я, не желая устраивать дискуссию. — Тебе сейчас об этом не стоит думать. Надо силы копить. Ты видишь, очнулся. Назло всем!
— Назло тебе! — слабым голосом произнёс Князь. — Назло тебе, сска! Иди договаривайся со своими мусорами.
— Чего-чего?.. — нахмурился я.
— Иначе я сообщу, — медленно протягивая слова, слабым голосом произнёс князь, — твоему хозяину, что ты крыса ментовская.
Я глянул на Пьеро. Тот стоял у входа в палату, сложив руки на причинном месте. И сейчас походил на фрица из «Семнадцати мгновений весны». А может, и из другого фильма, например, про доктора Менгеле.
— Во-первых, Жан, — сказал я и покачал головой, — Сашко стрелял конкретно в тебя, я стоял от тебя чуть ли не в десяти метрах. А во-вторых, будь я хоть министром МВД или главой следственного комитета, я бы не смог тебе помочь, да и не захотел бы. Ты же человека похитил. Не просто человека, а Алису. И твой мудак Сашко её подстрелил. И меня щёлкнул. Из-за тебя дурака.
— И чё? — тихо прошептал князь. — Я не знал, и я её не похищал. Это не было похищением. Я не знал!
— Да ты что, не знал? То есть тебе Сашко велел схватить «крашеную девку» и привезти к нему, а ты подумал, что это что? Приглашение на чай? Или просто милая игра, да?
  
— Похер! — прохрипел Князь. — Это была игра.
— Игра? Вот ты и доигрался, Жан. Разве я тебя не предупреждал, скажи мне? Разве не говорил я тебе прибиться к Мардое, а не к Пустовому. Ты меня послушал? Нет. И чё я теперь должен сказать?