Час гнева (СИ)

Надо было хоть Кукушу взять, да дёргать не хотелось, к батанам же ехали.
— У вас битков много ещё? — спросил насупленный, похожий на неандертальца парняга с тяжёлым медвежьим взглядом и со сломанными ушами и носом. — Если чё обращайтесь пацаны. Эфир, Солана, у нас всё, короче. По лучшему курсу. Вы майните или чё? Откуда дровишки?
Он улыбнулся чисто по-зековски, будто предлагал картишки раскинуть.
  
— Обратимся, какой разговор, — кивнул я. — Спасибо, брат, по случаю перепало. Но если чё, мы ещё соточку ждём, так что наведаемся, если комиссию поменьше сделаешь.
— Это можно… — улыбаясь, кивнул он и проводил до выхода таким взглядом, что я чувствовал его на затылке до самого выхода.
Второй чувак, выглядевший как зомбак не проронил ни слова за всё время.
— Это чё было вообще? — покачал я головой, — выйдя из конторы. Типа плохой обменник, из которого только чудом можно живьём выбраться?
— У них там подпольное казино, походу, — пожал плечами Михаил. — Напряжённые, да, ребята? Тебе не показалось?
— Мне показалось, что они очень расстроились, когда бабки отдавали.
— Это точно, — засмеялся Мишка. — Но тут самое выгодное предложение было. Не Москва же. Да и там, скажу тебе, не так просто крупную сумму обналичить. Так что радуемся тому, что есть.
— Радуемся, радуемся, конечно, — кивнул я, заводя мотор.
* * *
Выходные прошли почти на релаксе. Если бы не смутная тревога и неопределённость, так бы и было. Я пытался забить на мышь, шебуршащую под сердцем, отсыпался, делал уроки, радуя маму своим прилежанием, и ездил навещать Алису. Она шла на поправку, и на следующей неделе её обещали выписать. Если всё пойдёт хорошо. Настроение у неё было неплохим, но время от времени проскакивала тревога по поводу того, сможет ли она снова работать с агентством в качестве манекенщицы.
В воскресенье после обеда за мамой заехал микроавтобус, и она, скрепя сердце, снова отправилась на работу. На вахту. Настя на связь не выходила. Я пару раз пытался ей дозвониться, но она трубку не брала. И я решил пока её не дёргать. Да ещё и не решил, честно говоря, что ей сказать.
После отъезда мамы, тем же вечером за мной заехал Кукуша. Лариса осталась на время в Сростках, так что сейчас он снова холостяковал.
— Когда она вернётся? — спросил я, когда мы двинулись от дома на его машине.
— Ну, не знаю, — пожал он плечами. — Там пока побудет. Смотаюсь потом за ней. Всё равно ж надо будет Сергеича забирать.
— Так Сергеича ещё не скоро забирать, надо будет, — пояснил я.
— Ну… значит, за ним потом отдельно сгоняем. Не проблема, вообще. Не парься, племяш, для меня это не расстояние. Я могу сутками за рулём сидеть.
— Ну, хорошо. Тогда не буду беспокоиться, что тащу тебя в Новосиб.
— Говорю же, без проблем, — кивнул Кукуша. — Устану — скажу, сядешь ты за руль.
— Договорились.
— Только я не устану.
— Ясно всё с тобой.
Отъехав от моего дома, мы направились в Черновку. К Усам. Он уже дожидался.
— Ну что, Вадим Андреевич готов? — спросил я.
— Готов душить готов, — ответил он. — Только что-то кажется мне, что ты меня с баблом прокинуть решил.
— Опять двадцать пять. Вадим Андреевич, мы же обсуждали. Вот вам десять долларов. И ни в чём себе не отказывайте.
— Прям ни в чём? — нахмурился он, сгребая бабки.
— А это ваш паспорт. Так что, сейчас вы уже никакой не Вадим Андреевич. Теперь вы Куракин Виктор Михайлович.
— Что за фамилия-то дурацкая? — нахмурился он, принимая паспорт и внимательно разглядывая первую страницу.
— Да, фотография, конечно, пипец.
— Ну, над фотографией немного поработали, чтобы она была похожа на вас и не очень похожа на фотографию Панюшкина Вадима Андреевича. Так что, Виктор Михайлович, добро пожаловать в новый прекрасный мир.
— Бляха… — помотал он головой. — Чёт я очкую, пацаны…
— Да бросьте вы, нормально всё. Вы собрались?
— А что голому собираться-то? Только подпоясаться.
— Хорошо. Тогда поехали. Самолёт ждать не будет.
— Сука, а паспорт-то чё? Чистый, нулёвый совсем… первый выезд, бляха. Не спалиться бы…
— Паспорт чистый, — объяснил я. — Сделан специалистом. Внесён в базу, никаких сюрпризов быть не может.
— Ну и чё это за Виктор Михайлович Куракин?
— Не беспокойтесь, задолженности по налогам не имеете. Вот ваша легенда. Короткая биография, надиктованная и записанная с ваших слов.
Я протянул ему лист бумаги, который получил вместе с паспортом от Чердынцева. Родился, крестился, учился, женился. Всё.
— Вы едете на отдых, имеете право. Отель я забронировал и оплатил. Билет… Вот копия распечатана. Летите в Стамбул, город контрастов. Не шикуйте, на проституток деньги не тратьте. А то, знаете, там сыктым быстро сделают и всё. И накроются медным тазом все ваши миллионы и миллиарды.
— Да пошёл ты, Краснов. Чё мне там делать-то в Стамбуле в твоём?
— В Стамбуле? — усмехнулся я. — Вам? Пока делать ничего не надо. Ешьте кебаб. Выбирайте подешевле. Гуляйте. Ходите на экскурсии. Потусуйтесь, в общем, а я вам пришлю инструкцию.
— Инструкцию твою мать! Мне ещё хотя бы какие-то вещи надо.
— Там подкупите, что будет нужно, — пожал я плечами. — По погоде. В сумке в машине, кстати, джинсы, свитер и ещё кое-что по мелочи. Так что одевайтесь и погнали. Путь неблизкий.
* * *
Всю дорогу мёл снег, как в старые добрые времена. Ночь, хлопья, как звёзды. А Кукушина «бэха» — как космолёт. Фары выхватывали из ночи звёздные скопления, летящие на нас. И мы, как молодые первооткрыватели, не сбавляя хода, пёрли прямо через тернии к далёким звёздам. Под Шуфутинского, под «Мальчики, эх, вы налётчики».
Усы нервничал, не находил себе места, бурчал, не спал. То сделайте холоднее, то теплее, то музыку громче, то музыку тише, то уберите шансон, то включите шансон. В общем, демонстрировал тихую истерику.
Я тоже не спал. Тоже нервничал, потому что завались он сейчас на паспортном контроле, от этой маленькой доминошной кости пойдут такие волны и такие начнутся катаклизмы, что пока даже и представить всё было бы трудно.
Мы приехали в Толмачёво, запарковались на огромной парковке перед зданием аэровокзала и вышли из машины. Было холодно, морозно, снег прекратился. Погода сделалась явно лётной.
Зашли внутрь, подошли к стойке регистрации. Девушка за стойкой глянула на паспорт, нашла бронь и выдала Усам посадочный талон. Посмотрела на сумку, которую он нёс с собой, попросила взвесить и прицепила к ней бирку «ручная кладь».
— Ну что, Максим Максимович, — сказал я и подмигнул. — Надо было такое имя вам написать, да? Исаев Максим Максимович.
— Охрененно смешно, — скривился он. — Обхохочешься.
— Давайте, как контроль пройдёте пришлите мне сразу сообщение. Как самолёт взлетит, как самолёт сядет — сообщение. Как заселитесь — сообщение. Каждый шаг — сообщение. Десять тысяч сумма маленькая, кончится быстро. А если сообщений не будет, хер я вам пошлю ещё. Ясно?
— Ясно, — недовольно ответил он. — Ты сам давай, не слейся. А то сейчас выкинешь меня нахрен с левым паспортом и чиром в кармане. А я там крутись как хочешь.
— Вы об этих глупостях не думайте, Виктор Михайлович.
— Какой тебе Виктор Михайлович?
— Ну а кто? Посмотрите, почитайте своё имя в паспорте. И отзывайтесь на него.
Он махнул рукой, почти как Юрий Гагарин, и скрылся за раздвижными дверьми с зелёным квадратиком.
* * *
В Верхотомск мы вернулись уже под утро. Я завалился на диван, не раздеваясь. Упал и сразу уснул. Но выспаться было не суждено. В восемь утра в дверь позвонили. Я посмотрел на часы, уселся на диване и помотал головой.
  
Снова раздался звонок. Настя, сообразил я и, пошёл к двери, на ходу разглаживая волосы и растирая лицо. Изобразил усталую улыбку и распахнул дверь.
Но на пороге стояла не Настя. Там был худющий дядька лет сорока пяти, с печальным лицом, смуглый и черноволосый, похожий на цыгана. Вернее, это и был цыган, стопроцентный.