Час гнева (СИ)

— Видал? Открывай!
— «Усадьба Дивноморское», — прочитал я. — Гранд Кюве. Богатенький Буратино.
— А ты как думал! — засмеялась она.
— А родители в гостях?
— Ну да, в гости пошли к друзьям. Придут ночью глубокой.
— Они прям тусовщики у тебя, да? — кивнул я, незаметно глянув на часы.
— Да нет, не особо, — пожала Настя плечами. — Ну так, время от времени выбираются. Ну давай, открывай.
  
Я хлопнул пробкой и налил искрящийся нектар в узкие бокалы, подставленные Настей.
— Давай, за нас! — подмигнула она, и запрокинув голову, а заодно показывая свою ладную и стройную девичью фигурку, выпила разом весь бокал. — Давай, пей!
Я отпил.
— Ух-ты, классное игристое, — похвалил я.
— Да, мне тоже понравилось, — кивнула она и засмеялась. — Ну, теперь, садись, а то сейчас окосеем, натощак.
Мы взялись за пирог. Буквально, набросились. Было вкусно. Настя раскраснелась, развеселилась, подкладывала мне ещё, ухаживала.
— Королевский ужин, — похвалил её я. — Очень вкусно, Насть.
Мы выпили полбутылки, голова немного поехала. Усталость, нервотрёпка, голодуха отступили, оставляя вместо себя тепло и чувство расслабленного покоя.
— Пойдём ко мне в комнату, — сказала Настя, вставая. — Поднимайся, а то уснёшь здесь.
Мы прошли по коридору и оказались в её будуаре. Верхний свет был выключен, светила не очень яркая лампа космического вида, постоянно меняющая цвет. Настя подошла к своей кровати и забралась на неё с ногами.
— Садись, — похлопала она рядом с собой и опёрлась спиной о стену. — Смотри, какую я песню нашла.
Она ткнула пальцем в экран планшета, ждавшего своего часа здесь же на кровати.
— Что за песня? — кивнул я и уселся рядом с ней на гладкое покрывало.
Я вытянул ноги и, как и она, привалился спиной к стене.
— Между прочим, аж восемьдесят пятый год, — воскликнула она. — Прикинь! Посчитай сколько лет прошло, а?
— Не, не могу, я второгодник.
Она засмеялась, чуть наклоняясь в мою сторону и касаясь моего бедра голым коленом.
— И что там за песня-то такая, которая дожила до наших времён? Александра Пахмутова?
— Какая Пахмутова? Это группа, я прочитала, была модной в восьмидесятых, ещё при СССР. Называется Bad Boys Blue.
— Плохие парни, — усмехнулся я, — да ещё и голубые.
— Балда! — снова засмеялась она. — Не голубые они, а грустные.
— Ну и что там тебя заинтересовало? Помню, была такая группёшка.
— Смотри, Pretty Young Girl. Миленькая юная девушка.
— Ага…
Она снова ткнула в экран и там появился страждущего вида негритос с дредами и ещё два тощих озабоченно-опечаленных чувака. Забили барабаны глухо и одновременно звонко, и комната наполнилась звуками сладкой ностальгии по моей юности. В девяносто пятом это уже была песня из прошлого.
Бас пульсировал пружинисто и гладко, отмеряя ритм евродиско. Сколько лет, сколько зим… Я увидел ночной неоновый свет сквозь слегка запотевшее стекло такси, всплывшую в памяти вывеску кинотеатра, дождь… засмотрелся на мигающую лампу, посылающую сочные цветные лучи. Они то наполняли комнату ярким синтетическим светом, то погружали в темноту.
А плохие голубые парни сладко и немного слезливо пели песенку, соблазнявшую сорок лет назад вот таких же малолеток, как мы с Настей…
— Послушай текст, — прошептала она наклонившись к моему уху и ткнувшись в него тёплыми губами.
Я почувствовал её запах, смешанный с тонким и волнующим ароматом духов.
Pretty young girl on my mind
How I wish you to be mine
Girl, you’re no child anymore
Pretty young girl on my mind
Don’t you know, know I can’t hide
Can’t hide my feelings
You’re my girl
And you’re sixteen
— Слышишь? Как я хочу, чтобы ты стала моей. Девочка, ты больше не ребёнок.
Вот старый козёл!
— Милая юная девочка в моих мыслях, — шептала Настя. — Ты не знала, что я не могу скрыть, не могу скрыть свои чувства. Ты моя девушка и тебе шестнадцать лет.
— Нравится песенка? — улыбнулся я.
— Ты посмотри, какой взрослый дядя поёт. Смотри-смотри…
— Растаман обкуренный…
— Видишь? Он-то уж всяко постарше, чем ты.
— Попался бы он мне, я бы ему объяснил и про любовника, и про мужчину, — подзадоривал её я. — И про девочку — неребёнка. Хотя раньше, честно говоря на слова не обращал внимания.
— Ты что, уже слышал эту песню?
— Много раз…
— Интересный ты парень, Красивый, — пожала она голыми плечами. — Необыкновенный…
Её колено лежало на моей ноге, а рука легла на грудь. Она уже не смотрела на негра и не слушала дурацкую песенку. Взгляд её скользнул по моему лицу и остановился на губах.
— Настя… — прошептал я и прикоснулся к её руке.
Она вздрогнула и кожа её мгновенно покрылась крупными мурашками. Лампа переключилась на глубокий красный цвет и в этот самый момент я почувствовал в брюках сильную вибрацию, а следом услышал громкий звонок.
Настя резко отстранилась, а я вытащил из кармана телефон.
— Алло, можно пиццу заказать? — раздался громкий голос Пети.
— Вы ошиблись, — ответил я и тут же вынул батарейку из телефона.
А вслед за ней и сим-карту…
  
14. Пора бы повзрослеть
 
— Пицца? — озадаченно произнесла Настя, наблюдая за манипуляциями с телефоном.
— Постоянно ошибаются, — кивнул я и, достав другой мобильник, позвонил Михаилу.
— Слушаю, — ответил тот.
— Начинаем, товарищ генеральный секретарь.
— Принял…
Настя прикусила губу, наблюдая за всей этой кутерьмой. Момент был безвозвратно потерян. Хороший момент, надо сказать, хотя, непростой…
— Бывает, — кивнула она и снова потянулась за планшетом. — Понравилась песня?
— Ещё как, — засмеялся я. — Детство вспомнил.
— Смотри, я тебе хочу показать фоточки, — сказала она и перелистнула экран.
— Твои?
— Нет, не мои. Это профессиональные фотографии. Художественные. У нас будет выставка скоро. Фотографа Артёма Артамонова.
— Имя очень художественное. Везде «арт».
— Очень крутой фотограф, родом с Урала, но признание мировое имеет. У него прямо потрясающие, интересные и очень взрослые работы.
— Порнуха что ли? — усмехнулся я.
— Сергей! Почему порнуха-то? Это даже не эротика. И это вообще не про тело. Ты посмотри, я тебе сейчас покажу. Они взрослые, эти фотографии, как раз потому, что автор совершенно неповторимо и потрясающе передаёт внутренний мир человека, зрелый, глубокий, наделённый богатым опытом. Разумеется, для этого он использует различные приёмы и методы, в том числе, показывая человеческое тело, его жизненные переломы, его возраст, его привлекательность, в конце концов. Ну а как? Мы же все живые люди со своими особенностями. Не бестелесные же мы, правда? Смотри.
Она подобрала вторую ногу, усаживаясь по-турецки и чуть повернула планшет ко мне. Ровно настолько, чтобы я чуть подался вперёд и хорошо разглядел не столько фотографию, сколько её саму, Настю, чуть откинутую назад голову, элегантную линию шеи, маленькую взволнованную грудь, плечи, плоский живот, и красиво разведённые бёдра.
— Возьми, — низким голосом проговорила она и чуть повела головой, откидывая волосы. — Возьми планшет. Полистай сам.
Меня снова окутал тонкий аромат.
— Класс, — кивнул я, перелистывая фотку за фоткой.
— Чё так быстро-то? Ты даже рассмотреть не успеваешь!
— Стыдно голых баб рассматривать, — засмеялся я, — а, тем более, мужиков.
— Ой, смотрите какой скромник! Я тебя хочу к прекрасному привлечь, призвать на сторону красоты. Ещё хочу, чтобы ты уже задумался о чём-то серьёзном. Детство кончилось, Серёжа. Всё, ту-ту. Мы уже не дети.
  
Она повернулась ко мне, одну ногу вытянула, а вторая была по-прежнему поджата. Лампа вылила густое янтарное марево. И в этом свете её тело показалось шёлковым. И желание от него исходило совсем не детское. Акселерация, понимаешь…