Предел терпения

Ларк продолжал канючить писклявым голосом, выпрашивая мороженое, и где-то за глазными яблоками засело и начало прорастать семечко будущей головной боли. Сын вырвал у сестры леопардовую сумочку, Нова завизжала и шлепнула его по руке.
– Не бей, – сказала я. Спокойно, я спокойна. – В нашей семье не бьют друг друга. Повтори. – Я могла стерпеть что угодно, только не насилие.
Дочь замотала головой.
  
– Повтори немедленно. Мы никого не бьем. – Стоп, или нельзя говорить «мы», обращаясь к детям? Разве это не обесценивает их чувства, не наносит непоправимого вреда? Все равно что говорить «молодец», что я, кстати, делаю все время. – Скажи: «Я не должна бить брата».
– Утром он ударил меня по лицу! Но тебе все равно!
– Конечно, нет! Почему ты сразу не пришла ко мне, когда это случилось? Я бы тебе помогла.
Ларк скрючился у меня на коленях, устроив вторую истерику за утро, потом снова сел ровно и доел яичницу.
– Я хочу, чтобы вы оба приходили ко мне, прежде чем взобраться на вершину горы злости. Драка – это не выход.
Нова обиженно посмотрела на брата.
– Я не виновата, что его самое любимое занятие на свете – заталкивать меня на вершину этой горы. – За ее злостью на подходе были слезы. Да и какой гнев не таит в себе слез?
– Остынь, – сказала я ей. – Остынь, – сказала я ему. – Просто успокойтесь, ладно?
Одинокая женщина с ноутбуком за соседним столиком подняла на нас бровь. Ее осуждение было незаметным… почти. Возможно, как раз сейчас она подает знак моему мертвому папаше, чтобы тот парковал «Джимми», знак, что я готова оставить свою прекрасную жизнь, что я облажалась. Хорошая попытка, пусть и неудачная. Я встряхнула головой, отгоняя непрошеную мысль. Контекст, хотелось сказать мне этой женщине, всегда нужно учитывать контекст, а он таков, что, хотя я разорвала порочный круг и практически пересоздала себя заново, что делаю все, чего не делали ни ты, ни отец, что я во всем лучше вас обоих, мои дети все равно не умеют вести себя спокойно. Как же таких детей называют в книгах и подкастах? Ах да, расторможенными! Знала бы эта женщина, сколько сил каждый день уходит на бесконечный торг и уговоры, на эмоциональные качели, мотающие нас по всему спектру чувств, так что, когда время подходит к шести вечера, я почти понимаю потребность отца пробивать кулаками дыры в стенах… Я послала незнакомке улыбку, задействующую каждую мышцу лица. Все отлично. У меня все под контролем. Наступило лето, и я еще успеваю зайти на почту, чтобы отправить платье, которое продала онлайн, чтобы потом на вырученные деньги купить другое, которое тоже позже возненавижу и продам. Да, это огромный риск, заниматься всецело взрослыми делами, пока оба ребенка со мной, и все же. Солнце светит. Абонентский ящик на почте зовет меня.
Какое количество посылок придет в каждый конкретный день, я могла предсказать не больше, чем общее состояние своих компульсивных трат. Абонентский ящик позволял вести раздельную бухгалтерию. Мужу ни к чему знать, что я опять перевела восемь тысяч долларов на очередную кредитную карту – все тот же долг, который преследовал меня по пятам, сколько бы онлайн-курсов английского я ни провела. С моим дипломом по писательскому мастерству только такая работа и была доступна, пока я полный день сидела с детьми. Я продолжала скупать платья, комбинезоны и дорогущие БАДы. Бесконтрольно тратила деньги в продуктовых супермаркетах почти ежедневно. Если бы я жила по средствам, заваривая дома быстрорастворимую овсянку и чай в пакетиках, я бы, наверное, смогла погасить долг, но экономия лишила бы меня чего-то жизненно важного. Ты и твоя бутилированная вода. Так неужели я не заслуживаю кредитного изобилия после всего, через что мы прошли? По правде, трудно было сказать, чего я заслуживаю.
Но к настоящему моменту я завязла по самые уши, у меня выработалась зависимость от постоянных самоулучшений, и каждая новая добавка отдаляла меня от ужасного прошлого. Сияющее здоровье – вот что гарантировало безопасность, вот к чему я стремилась, вот что имело для меня смысл. К несчастью, это стоило кучу денег. Но цена признания мужу казалась выше, хотя временами я мечтала все рассказать: поскольку он в буквальном смысле работал в сфере финансов, управляя деньгами богатых клиентов, наверняка придумал бы простой и быстрый способ выплатить долг. Вряд ли, однако, этот способ учел бы мое длящееся пристрастие к этично скроенным матросским парусиновым брючкам за триста девяносто пять долларов и воздушным двухсотдолларовым дизайнерским блузкам, которые я любила в эти брючки заправлять. Муж потеряет доверие ко мне, заметит первую несостыковку и начнет искать, в чем я еще солгала. А та ложь будет покруче долга по кредитке. Такое не разрешишь в ходе семейного консультирования. После такого обычно заявляют: «Не говори со мной больше», «Я оформляю единоличную опеку над детьми» или «Оказывается, я тебя совсем не знал». Такая ложь приводит хороших, здравомыслящих мужчин вроде моего мужа на «Шоу Мори Повича» [1]. Во всяком случае, эту передачу мы с тобой смотрели, когда я была маленькой. Не знаю, сейчас, наверное, идет другое шоу, похожее, зато легко могу вообразить, как камера наезжает на красивое (той красотой, которая нравится всем) и расстроенное лицо моего мужа и по аудитории проносится вздох сочувствия.
Нова внимательно следила, как я открываю особую ячейку особым ключом. Обычно, когда мы с Ларком заходили на почту, дочка была в школе. Неужели всего несколько недель назад младенец Ларк лежал в эрго-слинге и постоянно спал или клевал носом? Но жизнь снова сделала кульбит. Это мое первое лето с двумя детьми. А дети – не младенцы. Дети могут доложить папе, сколько посылок мама забрала с почты.
– Именно сюда Санта приносит ваши и папины подарки под Рождество, поэтому не говорите папе. – Нова смотрела скептически. Упомянув Санту, который для нее сродни божеству, я лишь заставила дочь лучше запомнить этот случай.
– Подарки сюда не влезут, – заявила она.
– Нет, но видишь? Мы отдадим эти маленькие бумажки людям за стойкой, и они выдадут нам крупные вещи.
– А для меня сегодня что-нибудь есть?
– Нет, сегодня нет.
– Отстой, – буркнула Нова. В последнее время это было ее любимое слово. Я постаралась сделать вид, что не заметила, но Ларк тут же подхватил: «Отстой, отстой!» Я взяла пачку конвертов и квитанций – так много квитанций, что я только назаказывала? – закрыла ячейку и пошла за сыном, который побежал впереди нас к длинной очереди.
Нова следила за ним с угрожающим видом.
– Только скажи, и я посажу его на поводок, чтобы поиграть в щенка.
Игра в щенка была довольно-таки садистским изобретением дочери, когда она привязывала брата за запястье к дверной ручке, ставила перед ним на пол еду и воду в мисках, а потом уходила и занималась своими делами. Оба просто обожали эту игру, хотя и по разным причинам. Я же разрешала в нее играть, поскольку это было одно из немногих их совместных занятий, которое позволяло мне спокойно принять душ.
– Никаких поводков в общественном месте, – заявила я Нове, ускоряя шаг, потому что, ну точно, Ларк открыл стеклянный шкаф-витрину возле очереди. Обычно внутри хранились пыльные конверты и открытки с портретами джазовых музыкантов и бывших президентов, среди которых изредка попадалась Мэрилин Монро, но теперь на почте всё поменяли. Сегодня в витрине расположилась впечатляющая экспозиция почтового отделения в масштабе лего, дополненная маленькими фигурками работников почты и посетителей с крошечными коричневыми посылками, перевязанными белой бечевкой. И как же удобно для меня, матери любопытного трехлетки, что витрина не заперта. Я закрыла дверцу. Сын открыл. Я поставила сумку на пол, а конверты с квитанциями отдала Нове. Чтобы победить в этой битве, мне требовались обе руки. Он не станет просто смотреть и ничего не трогать.
  
Я подняла Ларка, напрягая спину и поневоле выпуская каплю мочи в холщовые штаны, хотя сходила в туалет перед тем, как мы уехали из торгового центра. Ларк извивался и орал. Недавно он научился новому воплю, который просто пронзал барабанные перепонки. Женщина из очереди, по возрасту годящаяся ему в бабушки, вмешалась, погрозив пальцем и сказав «Нельзя!» с таким видом, будто это именно она только что изобрела само слово. Когда я была маленькой, ты все время говорила мне: «Ты переходишь все лимоны!» И вот теперь, пока я прижимала ручки Ларка к бокам, уговаривая сына успокоиться и сделать глубокий вдох, до меня вдруг дошло, о чем ты на самом деле говорила. Не лимоны – лимиты! Конечно же, речь шла о границах. Но я придумала свое объяснение и слышала что хотела.