Предел терпения

И это бремя – ты, отец, все, что случилось на острове, – мне нести до конца жизни. Но я поклялась терпеть молча. Я много раз лгала, чтобы навсегда сохранить тайну. Сохранить до самой моей смерти. Я все предусмотрела, как мне казалось.
До сегодняшнего утра, когда пришло твое письмо.
 
Глава 2
 
Я распланировала домашние дела заранее. Сегодня у Новы начало летних каникул, а у Ларка – первый день отлучения от груди. Прошлой ночью мы с сыном спели специальную песенку и обсудили, что это был самый последний раз, когда он просил сисю, что он молодец и выпил все молочко до капли. И хотя молока больше нет, зато Ларк стал большим и сильным. Ему недавно исполнилось три года. Самое время. Я давно мечтала отправлять сына в постель с поцелуем и пожеланием спокойной ночи, а не с полноценным кормлением, которое к этому времени превратилось в чистое развлечение – малыш ест больше меня, – а еще о том, что он перестанет наконец оголять мою грудь в публичных местах.
  
Утро прошло нормально, Ларк один раз попросил сисю, но быстро отвлекся на стакан процеженного вручную – моими руками – миндального молока с корицей и ванилью. Теперь, когда его сестре не надо в школу, она может целыми днями командовать братишкой, развлекать и мучить его; серьезная перемена по сравнению с размеренным ритмом жизни, когда мы с сыном были только вдвоем. Но эта перемена к лучшему, уговаривала я себя, и к концу лета Ларк окончательно отвыкнет от груди, и меня больше не будут трогать. Возможно, в мозгах даже освободится немного места, чтобы подумать о себе, – жду с нетерпением!
Пока я одевала детей, в голове мелькали обрывки мыслей о тебе, образы всплывали, сменяя друг друга: вспомнилось, как ты начинала день со стакана диетической колы с капелькой водки… или водки с капелькой колы? Как это далеко от моего свежевыжатого сока из сельдерея. Ты слишком долго, целых шестнадцать лет, думала, что меня нет в живых, в то время как вот она я, жива-здорова, подгоняю детей сходить в туалет, прежде чем сесть в машину. Каждую подробность своей жизни я видела с двух сторон: как она есть и в свете того, что ты о ней подумала бы. Невольно так получалось.
Сначала мы поехали в фермерский магазин – «Дары земли» – и лениво позавтракали яйцами всмятку и французскими тостами из пророщенной пшеницы в патио наверху. Ларк хрустел безнитратным беконом; Нова пила зеленый смузи. Всего мгновение назад они по-настоящему расплакались, когда я отказалась купить им на кассе пирожные на палочке в виде радужных единорогов, но теперь мы снова вернулись к обычному поведению. Я переварила свое раздражение и сосредоточилась на том, чтобы накормить детей сытной и полезной пищей. Мы все любили походы в продуктовый магазин, и я гордилась, что передала детям эту любовь, чуть ли не единственное чистое и хорошее, что могла им дать. Остальные мои генетические подарки проще отнести на помойку.
Может быть, этим летом дети наконец по-настоящему подружатся, сблизятся как брат и сестра, после стольких ссор. Братья и сестры – наши спутники на всю жизнь, часто повторял мой муж, как будто цитировал определение из справочника, доступ к которому был только у него, и я впитывала эту мудрость без раздумий, поскольку мне не с чем было сравнивать, – и упускала из виду, что сам он редко общался со своими братьями и сестрами и что его брат недавно запостил фото двухгодовалого сына с ружьем на выставке оружия, после чего мы решили, что ездить к ним в гости не стоит, это небезопасно. Я мечтала о братике или сестричке, но ты сказала: счастье, что я не забеременела еще раз. Зачем приводить кого-то в мир, полный страданий? Теперь я могу сказать, что ты была права насчет этого.
Мне нравилась мысль, что двое детей в семье – обычное дело. Прекрасное четное число, крепкая команда из четырех человек: мама, папа, двое детей. Но вот в чем подвох: хотя другие мамочки с радостью делились знанием, что «Би-о-би» производят лучшие коляски для двойни, они умалчивали о том, как поступить, если старший ребенок ненавидит тебя за существование младшего. Все эти «плавали-знаем» возникали на этапе, когда ты уже попадала в число страдалиц, и тогда другая мамаша, честно глядя тебе в глаза, пока вы забирали детей из садика, выдавала что-нибудь вроде: «Один – это весело, а два – это десять». И где она была раньше со своей мудростью? А ведь я откапывала советы, как шахтер, постоянно наблюдала за другими, ища подсказки, как построить по-настоящему хорошую жизнь; мною двигала настоятельная потребность обучиться всему, чего я не знаю. Ощущение, что мне приходится наверстывать то, что другим известно изначально, постоянно мучило меня. Точнее, мотивировало, если переформулировать в позитивном ключе – а для меня важно быть позитивной, это показатель того, какой матерью я хочу быть.
И теперь, сидя в нашем любимом месте и глядя на милые лица детей, я предвкушала пикники. Долгие поездки для сбора ягод на ферме, гибридной ежемалины и клубники сорта «худ», ноги в песке, сунутые в пухлые резиновые шлепанцы, крепкий сон после целого дня, проведенного в поле под солнцем; грудь, надежно упакованная в лифчик для восстановления прежней формы. До сих пор тянулась кошмарная портлендская весна с ее непрерывными дождями, по-зимнему темными днями и пробирающим до костей холодом. Но сегодня! Солнце. Тепло. Я убрала длинный пуховик в подвал.
– Так хорошо, правда? – сказала я детям. – Небо голубое!
– Я хочу мороженое, – заявил Ларк, положил вилку и оттолкнул тарелку с яичницей. – Мороженое. Прямо сейчас.
– Мы не станем есть мороженое в восемь утра, – возразила я. И натянула специальную улыбку, предназначенную скрывать чувства, которые не подобает испытывать такой нечестной женщине, как я. В самом начале своего материнства я сформулировала для себя законы вселенной, применимые только к тем, кто солгал, как сделала я. Мне было предельно ясно: если я хочу сохранить все хорошее, что есть в моей жизни, и не замарать его прошлым, то не могу позволить себе обычных родительских просчетов. Никаких импульсивных вспышек гнева, никаких необдуманных решений. И я не могу перепоручить другим заботиться о душах, которые доверены мне. То немногое количество везения и благодати, что досталось на мою долю, я израсходовала еще в детстве. Сама увидишь.
Впрочем, за день до месячных, на пике лютеиновых мук, я позволяла себе десять минут поплакать в ванной, а потом разок отчаянно крикнуть в подушку, срывая горло, когда дети уже заснули, а муж занимается на гребном тренажере. А после поесть прямо из банки шоколадно-ореховой пасты, облизывая ложку, и почитать эротический роман, отчего начинало сладко тянуть низ живота. Но и только – а иначе мой мертвый отец, который кружит вокруг квартала на своем «Джимми», заберет меня туда, где мне и место. Вот только где это самое место? О, в уме я рисовала себе ад. Он располагался в пустом кинотеатре, где бесконечно крутился фильм о моем детстве. Никто, кроме меня, не мог видеть отца. Кто мне поверил бы, скажи я, что он только и ждет момента, когда я оступлюсь, наору на детей или сочту их безопасность безусловной? В какие-то дни мне казалось, что я отлично справляюсь, но в другие, менее удачные, когда дети не переставали ссориться, или Ларк, мой милый сынишка, мог вдруг ударить сестру без всякой видимой причины, я испытывала ужас оттого, что натворила, всепоглощающий страх, который однажды ночью грозил выгнать меня на улицу, где праздно шатается, поджидая меня, отец. Он не будет затаскивать меня в машину силой. Просто наклонится и откроет пассажирскую дверцу. Внутри на сиденье будет коробка. Я представляла ее завернутой в бархат, завязанной на бантик ленточкой. Я возьму ее в руки. И у меня не будет сил убежать. А отец будет ждать, пока я ее открою. Коробку. Там, внутри, лежит то, что мне нужно увидеть.
  
Но нет, я могла этого избежать, знала, что могла. Иногда мне даже удавалось посмеяться над собой. В реальности не было никакого мертвого отца, колесящего по округе на своем «Джимми», и лучшим способом отвлечься от этой дурости служили онлайн-покупки. Можно улыбаться, заталкивая поглубже желание наорать на детей: «Заткнитесь! У вас все хорошо! Вам и поплакать больше не о чем, кроме как о том, что мать не купила на завтрак единорога на палочке!» – пока я не смогу выйти на страницу любимого секонд-хенда, заботящегося о сохранении окружающей среды, и купить кардиган, сделанный в Испании из экологически чистой шерсти, с пуговицами из полированного рога, или, может, льняной комбинезон натурального песочного цвета, ну и, раз уж я все равно онлайн, почему бы заодно не заказать синбиотики, одобренные самой Гвинет Пэлтроу, записавшись в трехмесячный лист ожидания. Муж недавно заметил, что я улыбаюсь одними губами: улыбка не затрагивает глаз. Танцы на канате, пока я управляюсь одновременно с травмой и материнством, понемногу разрушают меня, но сказать такое я не могу. Я едва способна об этом думать. Лучше буду прочесывать интернет в поисках лучшего в мире тренчкота.