Царь нигилистов 7 (СИ)

— С огромным удовольствием! Только у папа́ отпрошусь.
Царь беседовал с дядей Костей. Рядом стоял Никса.
— Папа́, могу я поехать к Ольденбургским? — спросил Саша. — Они меня зовут на чай.
— Да, — рассеянно кивнул папа́, — поезжай!
— И Терезия Васильевна зовёт? — поинтересовался брат.
Ага! «Васильевна», значит!
— Да, — подтвердил Саша.
— Сочувствую, — усмехнулся Николай.
  
— Надеюсь уйти живым, — в тон ему ответил Саша.
Дача Ольденбургских была дальше от Питера, чем Стрельна, за Александрией и Петергофом, но всё равно рукой подать.
Дом стоял на пригорке и был куда меньше дворца Константина Николаевича. Двухэтажный, с полукруглым порталом с колоннадой. Парадный вход был обращён на север, к Финскому заливу. А вокруг дачи раскинулся ландшафтный парк.
На первом этаже навстречу родителям выбежали две девочки и бросились к папе.
Старшую Саша узнал сразу, несмотря на то, что она выросла и повзрослела со дня Рождения Никсы в позапрошлом году. Это была принцесса Екатерина Петровна Ольденбургская. Та самая нимфетка Тина, на которую он обратил внимание ещё в 1858-м.
Уже больше похожа на девушку, чем на ребёнка. И весьма симпатичную.
Интересно, она всё также влюблена в Никсу?
Второй девочке лет восемь. Очевидно, её младшая сестра — Тереза.
Саша знал, что у четы Ольденбургских есть и сыновья, но либо совершеннолетние, либо совсем маленькие. С гувернёрами, наверное.
Принцесса Терезия с явным отвращением смотрела на то, как её дочери вешаются на её мужа.
— Идите спать! — приказала она. — У нас будет взрослый разговор.
— Ну, почему же? — спросил Саша. — Может быть, барышням тоже будет интересно.
— Ты просил о беседе наедине, — напомнил Пётр Георгиевич.
— Она касается государственных дел, а не личных. Если вашим дочерям будет скучно, они всегда смогут уйти.
— Саша всего на год меня старше, — заметила Тина.
— Чуть больше, — возразил Пётр Георгиевич.
А Саша вспомнил из Шекспира: «Она совсем ребёнок, ей нет ещё четырнадцати лет».
— Хорошо, Тина, оставайся, — улыбнулся принц Ольденбургский.
— Но Тереза пойдёт спать! — отрезала его жена.
Младшая из сестёр надула губки, но послушалась.
И они остались втроём.
На западном фасаде была большая терраса на втором этаже, где и накрыли стол для чая.
Закатное солнце стояло почти на севере, но терраса была открыта и на север, так что на полу лежали длинные тени от стола и стульев.
Снизу доносился запах свежескошенной травы, со стола — аромат земляничного варенья.
— Пётр Георгиевич, как вы относитесь к идее высшего образования для женщин? — спросил Саша.
Принцесса Терезия посмотрела с интересом. Тина широко открыла глаза. Они у неё были голубые, почти синие, как у маленького Дмитрия.
В сочетании с тёмными волосами в этом было что-то Голливудское.
— Хорошо, — сказал принц.
— Да? — удивился Саша.
Он внутренне был готов к тяжёлой борьбе.
— Вы слышали о Наталье Корсини?
— Да, конечно, — кивнул Ольденбургский. — Это дочь архитектора Корсини, которая вольнослушательницей посещает лекции на юридическом факультете нашего университета.
— Она не одна, — сказал Саша. — Я знаком ещё с одной девушкой, которая хочет изучать правоведение. И, в общем, я обещал помочь. Но в университет ей рано, она ещё не окончила свой женский институт.
— Ты можешь назвать её имя?
— Нет. Пока нет. Она скрывает это от отца. Она тайно учит латынь, она тайно читает Чичерина. Назову, но только с её разрешения. И когда придёт время.
— Что за время?
— Пётр Георгиевич! Вы руководите училищем правоведения…
— Саша! Ну, что ты! Это невозможно! Это чисто мужское закрытое учебное заведение! Учащиеся спят вместе в больших дортуарах!
— В чём проблема сделать отдельную спальню для девочек? — поинтересовался Саша.
— Саш, это будет скандал на всю Россию! — возмутился принц. — Ты знаешь, что девицу Корсини Кавелин со Спасовичем провожают на лекции?
— Конечно, знаю, — кивнул Саша. — Но, по-моему, опасность преувеличена. Я недавно встречался в Петропавловской крепости с двумя студентами из Харькова. Они не показались мне людьми, с которыми опасно посадить барышню за одну парту.
— В Петропавловской крепости? — переспросила Тина.
— Да, — кивнул Саша. — Заговорщики, так называемые. На самом деле болтуны, вроде петрашевцев. Только менее серьёзные. А так — хорошие ребята. Узнав о планах освобождения крестьян, стали пить не за революцию, а за государя. Не устаю просить за них папа́.
— Девочки в училище правоведения? — усмехнулась принцесса Терезия. — Действительно, а почему нет?
— В конце концов, можно заставить дежурить на женской половине пару классных дам, — предложил Саша. — Если уж мы так боимся за нравственность воспитанниц. Я уж не говорю, что…
Он покосился на Тину, но всё-таки продолжил:
— … отсутствие женщин никак не исключает разврата.
Принц посмотрел с некоторым удивлением.
— Это неправда, Саш, — наконец, сказал он.
— Что неправда?
— Слухи, которые ходят. Не знал, что ты… эээ… настолько осведомлён.
Тина слушала, явно ничего не понимая. Терезия ухмылялась.
— До меня не доходили, — сказал Саша. — Извините, Пётр Георгиевич, если я вас задел. Просто знаю теоретически, что такое бывает.
— Откуда знаешь?
— Из диалога Платона «Пир».
— Да, греки, конечно…
— И римляне, — заметил Саша.
— Давай на «ты», всё-таки родственники, — предложил принц.
Саша оценил изящный уход со скользкой темы.
— Хорошо, — кивнул он.
И прикинул, что принц приходится ему двоюродным дядей.
— «Дядя Петер» будет нормально? — спросил он.
— Конечно.
— «Тётя Терезия»? — спросил Саша.
— Хорошо, — усмехнулась фурия.
И Саша предположил, что никакая она не фурия, а тайная феминистка.
— Я всё-таки считаю, что для женщин должны быть отдельные высшие учебные заведения, — сказал принц. — Например, высшие женские курсы.
— Есть опасность, что такое образование будет цениться ниже мужского, — заметил Саша. — Это, во-первых. Во-вторых, основать новое учебное заведение с нуля гораздо труднее, чем немного реформировать уже существующие.
Петр Георгиевич с сомнением покачал головой.
— В конце концов, можно открыть женскую школу права при Императорском училище правоведения, — предложил Саша. — Для меня это компромисс, но я готов идти на компромиссы.
— А ты подумал, куда пойдут твои барышни-правоведы, окончив училище? — спросил Пётр Георгиевич.
— Конечно, — сказал Саша. — Я понимаю, что к женщинам-судьям наше общество ещё не готово. Но надеюсь, что лет через двадцать-тридцать дорастёт. За это время наши выпускницы как раз наберутся опыта. Пока юридическими консультантами и адвокатами, ибо впереди судебная реформа.
— Кто же возьмёт женщину присяжным поверенным? — засомневался принц.
— Другие женщины, — сказал Саша. — Думаю, для многих из них комфортнее будет иметь адвокатом человека своего пола. Также, как врачом. А потом, если окажется, что это хороший адвокат — и все остальные.
— Саша! Но воспитанников Училища Правоведения водят в тюрьмы, и это часть учебной практики. Девушкам там не место!
— У нас нет каторжанок, дядя Петер?
— Но это другое!
— То есть на каторгу можно, а на лекцию — нельзя?
  
Глава 19
 
— Трудно с тобой, — вздохнул принц.
— Папа́, мне кажется, Саша прав, — сказала Тина.
И принцесса Терезия метнула на неё презрительный взгляд.
— Помнишь, ты мне рассказывал про то, почему ушёл из армии? — спросила девочка.
— Что за история? — поинтересовался Саша. — Расскажете, дядя Петер?
  
— Она не совсем по теме нашей беседы, — заметил принц.
— Близко, — возразила Тина.
— Да, это было 16 лет назад, — сказал Пётр Георгиевич, — во время службы в Преображенском полку мне пришлось по служебной обязанности присутствовать при телесном наказании женщины: солдаты били её палками по обнажённым плечам. Я тогда прямо с места экзекуции поехал к министру внутренних дел Блудову и сказал, что более не приму участия ни в чём подобном, не принятом ни у одного просвещённого народа, и просил доложить Императору мою просьбу об отставке.