Заговор против Афин

— Надо было спросить Месмера, как вывести царя из этого состояния, — пожалела она. — Хотя в этом я бы ему все равно не поверила.
Ипполита протянула изящную руку и погладила мужа по щеке. В коридоре раздались звонкие шаги, и Габриэль обернулась, но волноваться не стоило: вернулся Геларион, тащивший за собой растерянного, вконец смущенного Кратоса.
Царица поднялась и улыбнулась мальчугану:
  
— Габриэль сказала, ты очень помог. Благодарю тебя от имени царя и всех Афин!
— О госпожа, — промямлил Кратос, а Геларион торопливо зашептал что-то ему на ухо. Тогда паренек добавил: — Я пытался выручить мать, вот и все.
— Это достойный повод, — сказала Ипполита и взглянула на двух прислужников, торжественно вносивших широкие, уставленные яствами блюда. — Нам подали обед. Судя по твоему виду, он придется кстати.
Кратос, раскрыв рот, рассматривал угощения. Обернувшись к Гелариону и взглянув на его лицо, Габриэль увидела точную копию братца. Прославленный вор не мог скрыть своего изумления.
Это был самый странный обед, на котором Габриэль довелось присутствовать. Геларион и Кратос — мальчишки в уличных лохмотьях, воришки с рынка — уплетали царские яства в тронном зале с поразительной скоростью. Они явно понимали, что такого изобилия им не видать еще очень долго. Ипполита — афинская царица, женщина-воин, вряд ли уступающая Зене — разделяла поздний обед с новыми друзьями и, ничуть не стесняясь, кормила грудью младенца-наследника. Габриэль — девушка, которая всюду чувствовала себя непринужденно, — болтала по обыкновению много и весело. Картину завершал легендарный царь Тезей, неподвижно застывший на своем месте и безразличный ко всему происходящему.
Наконец Кратос насытился, опустился на одно колено и из-под длинных ресниц взглянул на царицу.
— Э-э… Госпожа, — начал он и нахмурился, прислушиваясь к словам, которые зашептал ему на ухо Геларион. — Ваше величество, — учтиво поправился он, — думаю, мне пора возвращаться домой, там много дел. Я должен убедиться, что с мамой все в порядке, а Зена освободила заложников. Э-э… Если вы не возражаете, ваше величество…
— «Госпожа» меня вполне устраивает, Кратос, — серьезно произнесла Ипполита. Свободной рукой она нежно взъерошила его волосы, и, залившись краской до самых ушей, мальчуган улыбнулся в ответ. — Ступай к матери, Кратос, и передай ей слова афинской царицы: она может гордиться своим сыном.
— Но мама не поверит даже тому, что я вас видел, не говоря уж о вашей похвале, — с сомнением сказал Кратос.
— Поверит. Потому что как только в Афинах все наладится, я приглашу ее во дворец и мы обсудим, как помочь беднякам. Сделаем так, чтобы ее сыну не пришлось больше воровать кошельки.
— Было бы здорово, — прошептал мальчуган, не веря своим ушам. Он поднялся, повернулся и быстро вышел из зала.
За его спиной тихо вздохнула Ипполита:
— Мне страшно за детей. И за моего сына. Что если… — она не закончила и с беспокойством посмотрела на девушку: — Габриэль?
Та стояла, стиснув виски руками и закрыв глаза: ее посетило видение. «О, я вижу, все вижу! Этот зал, почти такой, как сейчас; в нем крошечная женщина, совсем без сил. Она замужем… о боги, за Тезеем! Только царь постарел и поседел, он все еще оплакивает первую жену, амазонку. А эта женщина… все ее помыслы налицо: ей нужен только юный Ипполит. Ах, поглядите на него, он свеж и прекрасен, высок и строен!» — видение затуманилось и колыхнулось — вероятно, пролетели годы: «Во дворце ее презирают, ее желание очевидно, а бедный юноша пытается сохранить чистоту». В мозгу Габриэль проносилась картина за картиной, сменяли друг друга гнев, и ревность, и взаимные упреки — и вдруг пустынный берег, холодный, неуютный. Когда-то здесь бежала Аталанта, а теперь видны обломки колесницы и над морем поднимается чудовищный змей толщиною с вековой дуб. Тезей, упавший на колени, рыдает над израненным сыном.
«О богини судьбы, беспощадные Мойры, скажите же мне, что Зена права и все мои прозрения просто чушь, игра воображения!» — про себя воскликнула Габриэль и, задыхаясь, открыла глаза. На лбу у нее проступили капельки пота. Царица и Геларион, пораженные, смотрели на нее. Девушка выдавила слабую улыбку и постаралась принять веселый вид. К горлу подступил комок, испортивший все удовольствие от изумительного обеда.
— О, простите, у меня случаются приступы… э-э, головной боли, — заливаясь краской, пробормотала Габриэль. К счастью, царица была слишком вежлива, чтобы расспрашивать дальше. — Итак, что нужно сделать, чтобы привести царя в себя?
— Бедный Тезей! — вскрикнула Ипполита, на минуту забывшая о муже. Она положила младенца в корзинку и встала из-за стола.
— Любимый, — тихо прошептала она, склоняясь к царю, и нежно коснулась его щеки. Глаза Габриэль наполнились слезами, и она поспешно отвернулась смахнуть их.
Поднялся Геларион.
— Да с ним все не так уж плохо, — беззаботно заявил вор. — Может быть, не видя колдуна, царь скоро придет в себя. А может быть, этого будет достаточно… — он щелкнул пальцами. Тезей пошевелился, моргнул и обвел зал блуждающим взором. Его глаза посмотрели на ноги Ипполиты, скользнули вверх по телу, остановились на лице.
— Любовь моя, — хрипловато произнес он, — Ипполита! Это ты! Но мне сказали, что ты была зла на меня, что ты и наша доченька… что роды были тяжелыми и она… — он нахмурился, опустил глаза, уставившись на собственные руки.
— Тебе солгали.
Ипполита была бледна как полотно; она опустилась на колени у ног мужа, обхватила его лицо руками и мягко повернула так, чтобы взгляд царя упал на корзину, стоявшую у подножья тронов:
— Тезей, я никогда не оставлю тебя, чтобы ты ни сделал! Я не страдала, все прошло хорошо. Смотри, Тезей, у нас родился сын! Наш с тобой сын!
— Сын… — прошептал царь. — О Зевс, у меня сын! У нас с тобой сын, любимая!
Он попытался осознать эту новость. Глаза царя вдруг потемнели, он с тревогой посмотрел на Ипполиту.
— Сын… Как ты себя чувствуешь, о лучшая из амазонок? И ответь, почему не позвала меня, когда пришел назначенный час?
Ипполита просто не знала, что и сказать, она лишь покачала головой и закусила губу. Тогда за дело взялась Габриэль. Поймав взгляд царицы, она поднялась на ноги и заговорила:
— Великий Тезей, — девушка почтительно склонила голову, — в последнее время в Афинах творились… э-э, неслыханные вещи. Появился Месмер и…
— Месмер, — зрачки царя расширились, а голос стал тусклым и невнятным. — Он сказал, я должен отдыхать, спать, поспать, я устал…
— Муж мой! — вскрикнула Ипполита, а Геларион снова щелкнул пальцами. Тезей моргнул и вернулся на землю; Габриэль перестала сонно покачиваться.
— Извините меня, — куда более естественным голосом произнес царь и негромко спросил: — Почему мы здесь, в этом зале? Не могу вспомнить, как я сюда попал и зачем… Честно говоря, последнее, что сохранилось в моей памяти, это бурный отлив и колесница на песчаном берегу. Я ехал в ней и…
Он недоговорил, озабоченно посмотрев на Габриэль: девушка снова сжимала виски, вся во власти страшного образа — едва живой царевич, кровь, переломанные кости… Она встряхнула головой, пытаясь избавиться от жуткого видения, изобразила улыбку.
— Голова болит, — неловко извинилась Габриэль. — Это у меня бывает… от яблок. Говорят, их нужно чистить, мне стоит попробовать.
— Да-да, — Тезей с сомнением оглядел ее и повернулся к Ипполите: — О каких беспорядках идет речь? Не помню, чтобы мне доносили.
— От тебя это скрывали, не знаю уж как. Пусть Габриэль расскажет.
  
Пока девушка говорила, царь беспрестанно ходил по залу. Время от времени он поглядывал на Габриэль с тем же сомнением в глазах, и она никак не могла понять: он просто ей не верит или вдобавок считает сумасшедшей. «Если б я видела себя со стороны, со всеми этими видениями, тоже приняла бы за ненормальную», — решила она. Когда девушка закончила рассказ, Тезей задумчиво потер подбородок, помолчал, подошел к трону и, поставив на сидение ногу, посмотрел на супругу: