Заговор против Афин

— Вот что выходит, когда сваливаешь дела на других, — сказал он.
— Нет, так выходит, когда поручаешь дела дурным людям, — твердо ответила царица и продолжила: — Сейчас не это важно. Важно исправить ошибки.
— Хм, отряд стражников, — нерешительно начал Тезей, но Габриэль перебила его.
— Позвольте мне сказать… Я уже упоминала, что заложников освобождает Зена; может быть, сейчас люди уже на свободе, но точно пока неизвестно. Не стоит рисковать и бросаться в атаку: что скажут граждане, узнав о войске на улицах Афин? Многие будут рады, но те, у кого в плену близкие…
  
— Я понял тебя, — произнес Тезей, видя нерешительность девушки. — Предлагаешь мне ждать, пока Зена решит все проблемы? Афины — мой город, и я должен его защищать.
Габриэль покачала головой:
— Я не предлагаю сидеть сложа руки. Возьмите несколько воинов и отправляйтесь к «Покровителям». Небольшого отряда будет достаточно, и горожан он не встревожит. Пусть они видят во главе воинов своего царя, пусть знают, что Тезей не потерпит бесчинств в Афинах.
— Пора бы им это вспомнить, — нахмурившись, подала голос Ипполита. — Супруг мой, я не хочу отпускать тебя с малым отрядом.
— Особенно если не можешь прикрыть мою спину? — улыбнулся он. Улыбка тут же потухла. — Ипполита, на улицах не опаснее, чем было во дворце.
— И калидонская охота для тебя тоже забава? — сухо спросила царица. — Будь осмотрителен.
— Разумеется, как и в битве с морскими разбойниками, — ответил Тезей и перевел взгляд на Габриэль: — Отправишься с нами?
— Лучше поищу Зену, она, должно быть, вернулась. Если ей предстоит бой, там я нужнее. А если заложники еще в плену, нельзя предпринимать ни шагу; в этом случае я пришлю вам весточку. С первым лучом встретимся в пекарне Уклосса на улице Синей подковы. Отыщете?
— Конечно, я прекрасно знаю Афины, — царь снял ногу с трона, подошел к Габриэль и сердечно обнял ее: — Спасибо, что помогла моей жене и сыну.
— Не за что, — кивнула Габриэль, и на душе у нее потеплело. — Только благодарить меня рано: сначала разделаемся с троицей Бризуса.
  
Глава 10
 
На задворках Афин было холодно и промозгло, вдоль всего побережья повис туман. Зена вышла из конюшни, где прятала Арго, и прислушалась. В городе царила тишина, только откуда-то издалека доносился хриплый мужской смех. «Похоже, недалеко отсюда постоялый двор», — решила воительница.
На темной, узкой, пустынной дороге было только трое людей: Элизеба, Адрик и сама Зена.
Адрик обогнал ее и направился в сторону пекарни, воительница стиснула кинжал и последовала за ним. Она бросила на хрупкую женщину усталый взгляд, но различила во мраке только светлое покрывало, укутывавшее ее голову. Почувствовав движение, Элизеба на мгновение повернулась к Зене.
— Воительница, — тихо сказала она, — я помню, что ты велела мне оставаться в храме, но я знаю своего сына и волнуюсь за него. Бедному Кериксу, отцу Кратоса, будет лучше, если я дам ему поспать. Нас ведь уже не похитят, правда? Позволь мне пойти с тобой, пожалуйста.
Она замолчала и вопросительно взглянула на Зену. Лицо Элизебы вдруг стало волевым и сильным.
«А я-то думала, что упрямей Габриэль не бывает!» — пронеслось в голове у воительницы. С Габриэль можно хотя бы поспорить, а тут дело совсем безнадежно.
Конечно, трудно упрекнуть женщину за то, что она хочет быть с сыном, но угроза еще висит над Афинами. Ладно, пусть Элизеба остается, может, хоть Адрика успокоит, а то мальчишка задрал нос непомерно. Решил, что его скромная роль в освобождении горожан и драке с Миккели сделала его великим воином. «Только поглядите, — ухмыльнулась Зена, — вышагивает по улицам, будто царь!»
А может, это и к лучшему: довольно мальчика тюкали негодяи вроде Миккели. Он вправе гордиться собой и заслужил эту победу. Уверенность в себе пригодится Адрику, когда дойдет до настоящей битвы: предстоит еще покарать Бризуса и его приспешников. «Надо бы напомнить пареньку, что излишняя самоуверенность вредит».
Трижды проделав путь от конюшни до пекарни, Зена отлично его запомнила и теперь без труда нашла бы дорогу, однако первым шел Адрик. Он смотрел по сторонам и был начеку, позволяя воительнице сосредоточиться на обдумывании дальнейших действий.
О боги, как же все сложно! Почему благородный Тезей, мудрый правитель, повернулся спиной к народу? Кто из стражей работает на «Покровителей», предав царя и афинян? Удалось ли Габриэль пробраться к царице?
К тому же неизвестно, что затевал Бризус. При одной мысли о нем руки воительницы сжались в кулаки: это он подстроил тот взрыв в лагере Мезентия, в результате которого погиб Марк. Бризус и его идея… есть ли что-нибудь страшнее безумной жадности? Это та самая алчность, о которой говорила Габриэль две ночи назад — тогда они думали, что покидают Афины. Эта алчность заставляет идти на все ради денег, и только деньги определяют, кто ты, только деньги имеют смысл, а жизнь и счастье человека — пустые слова. «Если я могу купить самое лучшее, значит, я достоин самого лучшего», — пробормотала Зена, сощурив глаза. Скоро Бризус узнает, во сколько обошлась ему власть.
Бризус — опасный противник, он не так слеп, как можно подумать. Он тонкий стратег и не раз оказывался победителем в состязаниях воинов. Зена собственными глазами видела, как Бризус участвовал в них несколько лет назад. Ему удавались и выжидательная тактика, и обманные выпады, и сокрушительные удары. Он всегда видел на пять ходов вперед. «Что ж, я и сама неплохо играю, — припомнила Зена, — и мне известна его стратегия». Она давно научилась этой игре, где победителю доставался главный приз — жизнь. Когда Зена оставила родную деревню и стала воином, у нее был только один учитель — инстинкт самосохранения. Она никогда не теряла терпения, оставаясь хладнокровной, и научилась мгновенно принимать решение. Она играла лучше, чем Бризус.
Воительница оборвала поток воспоминаний. Итак, Бризус наверняка знает, что она в Афинах: приключения с Аталантой наделали слишком много шуму, да и слухи об их заточении расползлись удивительно быстро. Есть Агринон, который доносит начальнику о всех происшествиях, он тоже вряд ли промолчал. Возможно, Бризус понадеялся, что, выйдя из темницы, Габриэль и Зена покинули город. Он может ничего не заподозрить, пока не хватится Миккели.
Жаль, что она не догадалась спросить Миккели, когда он должен вернуться. Бризус наверняка назначил время и теперь либо спал, либо — что более вероятно — ожидал прибытия наемника. На рассвете Бризус, несомненно, почует неладное: пекарь говорил, повозка с хлебом прибывает к утру; сегодня ее не будет. Тогда негодяй придумает план ответных действий, и это случится задолго до того, как солнце поднимется по небу.
Как ни посмотри, в деле были одни неясности: Зена не могла предугадать, что же предпримет Бризус, не знала она и время возвращения Миккели. Главарю шайки даже в голову не придет, будто наемник забрал добычу и скрылся, и в этом он окажется прав. «Ни один из его людей не решится на такой отчаянный шаг: они боятся начальника пуще огня. Миккели же и вовсе — довольствуется тем, что ему платят и что удается урвать по мелочи, — размышляла воительница. — Хотя, похоже, в золоте они не купаются, и богатая добыча для банды редкая удача. Итак, Бризус предположит, что на Миккели напали: кто-то из окрестных селян, царская стража или сам царь. А может быть, и я», — мрачно оскалилась Зена.
Слишком уж все запутано и слишком многое зависит от Бризуса, непредсказуемого, гнусного и подлого негодяя. Первым делом мерзавец, разумеется, пошлет своего человека разузнать, куда делся Миккели и видел ли его кто в последнее время. Запуганные горожане не посмеют солгать в страхе за своих близких. «Все, что мне остается — это идти в пекарню и ждать новостей. Надеюсь, Габриэль скоро появится. Или уже вернулась?» — заключила воительница.
  
Габриэль тоже была ненадежным звеном в цепи: только богам известно, что она могла натворить, оставшись без присмотра да еще в компании с бессовестным воришкой! Ишь, возомнил себя сыном Гермеса! До заката Габриэль была в безопасности — спасибо Кратосу, — а что случилось потом, неизвестно. «Что же произошло во дворце? — гадала Зена, беспокоясь за подругу. — А вдруг Кратос скрыл что-то важное, он ведь явно недоговаривал? Ох, верно, Габриэль попала в беду, но решила меня не тревожить. Никуда не годится».