Кроличья нора (СИ)

— Так что ошибся ты, парень, ошибся, — усмехнулся я, поочерёдно прикладывая к его пальцам пакетики с дурью. — Вышел писать против ветра. Вот смотри, какой расклад получается. Тебя батя вытащил из той попы, в которую ты залез со своим дружками. Но дружки-то тебя отымеют, когда сами выкрутятся или откинутся, если не выкрутятся. Врубаешься? Жёстко отымеют. Ты ж их подставил, а сам не пострадал. Косяк, братан. Извини за каламбур.
  
Я засмеялся, а Кирилл мотал головой и вращал испуганными глазами.
— Но это ещё нескоро, да? — подмигнул ему я. — Допустим. Только ты учти, с убийства полицейского ты так легко не спрыгнешь. А ещё и торговля дурью. Знаешь на сколько лет потянет вот это количество травушки-муравушки? На пятнашку минимум. И батя не поможет. Так что все шансы встретиться с теми, кого ты подставил, у тебя точно будут. А там, в местах не столь отдалённых… В общем, тебе не позавидуешь…
Я упаковал мешочки в большой пакет и отдал ассистенту.
— В мою машину положи, — кивнул я и снова повернулся к талантливому мальчику. — Вот и кумекай, Кирюха.
Я протянул руку и с силой дёрнул за уголок скотча на лице. Бедолага заорал.
— Усы теперь не вырастут никогда, — усмехнулся я. — И бриться не надо. Плюс? Плюс, конечно. Понимаешь, к чему я клоню?
Он дико посмотрел и молча кивнул.
— К чему? — спросил я.
Он заморгал и ничего не ответил, а я повернулся к одному из уркаганов и попросил плоскогубцы.
— Я же тебе обещал язык отрезать, ты помнишь? И шарики твои. Не забыл?
Волонтёр подал инструмент.
— И нож, — кивнул я. — Другой, не тот.
— Не надо… — прохрипел Кирилл.
— Надо, Федя, надо, — ответил я назидательно и пощёлкал перед носом плоскогубцами. — Слова свои я привык выполнять. Так что давай, высовывай свой язык поганый, чтоб не пришлось тебе челюсть выламывать. За спиной яма, не забывай. Высовывай, я сказал!
Я легонько тюкнул плоскогубцами ему по голове. Он дёрнулся, и я едва успел схватить его за шкирку.
— Куда ты, балбес?
— Не надо, пожалуйста… — заикаясь, проговорил он. — Я всё понял…
— Да понял ты давно уже, сразу буквально, — кивнул я, принимая канцелярский нож из рук ассистента. — Просто натура у тебя поганая. Так что понял, не понял, какая разница. Держите его, парни, а то он так и норовит башку себе раскроить.
Двое волонтёров взяли его под руки, а третий схватил за нижнюю челюсть и потянул. Она ещё болела и Кир завыл. Я кивнул, чтобы тот отпустил.
— Так не дёргайся и всё закончится быстро, — пожал я плечами. — Чё выть-то? Надо уметь отвечать по своим долгам. Ну, поболит с месяцок, потом пройдёт. Без языка люди живут практически полноценной жизнью. Ещё и не трындят почём зря. Тоже выгода.
— Не надо, — повторил он. — Я очень прошу…
— Так и я же просил, но ведь ты меня не послушал. Почему я должен слушать тебя?
— Я всё понял, правда! Я клянусь! Я больше не буду, ребята, не надо. Я не буду! Я к Насте на пушечный выстрел не подойду!
— Так ты уже к родителям её пришёл, уродец. А вот не было бы у тебя языка, ты бы и не смог наговорить ничего плохого. Ладно, парни, где его телефон?
Мне подали.
— Говори пароль.
— Зачем?..
Я бросил на него удивлённый взгляд и покачал головой. Вот видишь, как бы говорил я, разве же с тобой можно дело иметь?
— Тринадцать, двадцать два, ноль-ноль, — сказал один из волонтёров. — Мы геолокацию сразу отключили.
Я вошёл в телефон и установил утилиту, рекомендованную генсеком.
— Пока не вижу, что ты желаешь сотрудничать, — покачал я головой.
— Нет, нет… я буду…
— Сейчас я тебе загружу переписку с твоими клиентами-нарколыгами. Давнюю переписку, продолжающуюся до сегодняшнего дня, и ты даже если её сотрёшь, навсегда окажешься в этом гнусном деле. Сечёшь? Вот так… А теперь я позвоню Насте, и ты признаешься её родителям, какой ты мудак на самом деле. Объяснишь, всё как есть. Извинишься, за то что врал, за то что причинил им столько страданий. И им, и их дочери. А ещё объяснишь, что оболгал меня.
— Не надо, — пробормотал он.
— Как хочешь, — пожал я плечами. — В принципе, мне приятнее просто отхерачить тебе всё лишнее и насытить свою мстительную и алчущую кровушки душу. Братва. давайте его спиной на пол положим.
Поняв, что я настроен решительно, он уговорил меня сделать звонок и дрожащим голосом произнёс самообличающую речь при полном молчании Настиных родителей.
— Ну, вот, молодец, — сказал я, после того, как нажал отбой.
— Чё ты с ним возишься? — недовольно спросил Кукуша, услышавший обо всех злодеяниях, совершённых этим козлиной.
Он подошёл и навис над говнистым талантливым мальчиком. Лицо у Кукуши стало свирепым и страшным.
— Такие, как он не могут успокоиться никогда. Что бы он сейчас ни сказал, это ровно ничего не значит. Будет продолжать гадить. Дай-ка ножичек.
Он взял нож, покрутил в руках.
— Дрянь инструмент, но ладно, приподнимите. Бритвой по горлу и — в колодец. Пускай потом ищут, узнают, расследуют. Нож и наркоту рядом оставим. То, что он с какими-то отморозками тусовался вообще в жилу. Они разозлились, что он их подставил ментам, вот и разобрались по-быстрому. Делов-то. Думаешь, ментам охота копать будет? Версия идеальная, так что дело закроют моментально. Повыше подними или мне чё, на колени перед ним вставать? Да, вот так, как барана сейчас…
В этот раз Кирилл испугался по-настоящему. Он задёргался и завыл, запричитал, закрутил головой, зарыдал.
— Ладно, хватит, — остановил я шоу. — Залепите ему глаза и бросьте где-нибудь на обочине. Отдайте мобилу и одежду. Не забывай об этом моменте, парень. Никогда не забывай. Я очень надеюсь, что урок пойдёт тебе впрок. Потому что если нет… В общем, сам додумай.
Мы сели с Кукушей в тачку и уехали. Ехали молча, хмуро вглядываясь в ночь.
— Мелкий гадёныш, — покачал головой Кукуша, нарушив затянувшееся молчание. — Главное, никогда не знал, что с ними делать… Такие шакалы льют слёзы и сопли, но только оказываются на безопасном расстоянии от тебя, опять принимаются за старое. Так что, имей в виду, как только штаны обсушит, снова будет пытаться нагадить.
— Да знаю, — покачал я головой. — Надеюсь, хоть на какое-то время хватит сегодняшнего спектакля. Спасибо, кстати, что подыграл.
— А я почти и не притворялся, — ответил он. — Меня такие твари в натуре бесят.
* * *
Утром мне поспать не дали.
— М–м-м… — промычал я в трубку, отвечая на звонок.
— Спишь что ли?
— Нет, Кать, просто помычать решил…
— Чего? Хорош спать, лежебока. Всю жизнь проспишь!
— Ладно, — согласился я, садясь на диване и продирая глаза. — Ты как там?
— Нормально, — вздохнула она.
— Чего вздыхаешь, по снегу соскучилась?
— Есть немного. Как там мой оболтус? В школу ходит?
— Ходит, — ответил я.
— Буду его сюда забирать. Со школой уже договорилась.
— А Мотя что? Не возражает?
— Возражает, — ответила Катя и снова вздохнула. — Но я его не хочу оставлять без присмотра.
— Правильно, наверное…
— Сам-то не собираешься приехать, а то я соскучилась по нашим посиделкам. Сбагрил меня и рад, да?
— Как там с алкоголем дела?
— Фу, противный. Нормально дела. Кто ищет, тот всегда найдёт. Дорого просто.
— Понятно…
Пришёл входящий звонок. Я посмотрел, кто и сбросил. Это был Нюткин.
— Что это? Звонят что ли?
— Да, я им потом перезвоню, — ответил я.
— Ладно, слушай, я на самом деле не просто так… Тут, ёлки, дело такое. Я вчера зашла в кафешку рядом с домом.
— А ты у Женьки ещё живёшь?
— Да, пока у неё. Она не возражает, а мне так проще. Я тут кое-что подыскиваю. К твоему приезду, думаю, обустроюсь уже.
  
— Вряд ли Мэт одобрит мой приезд.
— Посмотрим… Но погоди… В общем я зашла перекусить, не охота было готовить. Сижу ем осьминога, на воду поглядываю, а ко мне подсаживается такой дядечка элегантный, лет пятидесяти. Загорелый, подтянутый, упакованный весь, часики, пиджачок. В общем, одет с иголочки и сам породистый жеребчик такой. Не араб, а знаешь на турка, что ли, похож. Или на югослава. Интеллигентный очень. Подсаживается и заводит светский разговор.