Кроличья нора (СИ)

В нашем случае тоже возникло что-то вроде немой сцены. Давид смотрел на меня с видом, мол, попался, который кусался. Его товарищи смотрели тяжело и без особого смысла, а сам я изображал что-то вроде «вы совсем там что ли обалдели?»
Повисла густая и не слишком приятная пауза, и поползла топкая тишина. И её через некоторое время я решил нарушить.
— Если бы я знал всё, что можно знать, управлял бы миром в свои семнадцать, — сказал я. — Я вам уже говорил, в шутку конечно, свою версию, но вы тогда разозлились. С тех пор молчу.
  
— Где ж ты молчишь? — хмыкнул Давид. — Ты же рта не закрываешь.
Я молча пожал плечами.
— Садись, — кивнул он и показал рукой на диван. — В ногах правды нет. Если хочешь кофе, вон там аппарат, делай сам.
— Да, я пожалуй, хлопну кофейку, — согласился я и направился к кофе-машине.
Взял чашку, выбрал капсулу, засунул в подходящее отверстие. Разобрался с первого раза, кстати. Нажал кнопку и получил чёрную ароматную жидкость. После этого вернулся и уселся к столику.
— Хороший кофе? — спросил Давид. — Нравится?
— Горький, — покачал я головой и потянулся к печенью. — Как будто пережжённый. Но, всё равно, неплохой, спасибо…
— Понимал бы чего, — хмыкнул он. — Школота. Рассказывай, как тебя в ментовку занесло.
— Ой, там история, касающаяся чести и достоинства. Один чел одноклассницу хейтит.
— Чё делает? — поморщился киллер из «Укола зонтиком».
— Ну, блин, — усмехнулся я. — Сталкерит.
Чувак прищурился и больше уже не спрашивал.
— Деньги хотел из неё вытрясти за какой-то там компромат. Шантажист, в общем, молодой да ранний. Короче, я с ней поехал на стрелу.
— На стрелу? — заржал лысый. — Интересно живут школьники.
— Вопрос жизненный, на самом деле. Я обещал, к тому же, так что вы меня поймёте, Давид Георгиевич. Вы же тут все люди чести. Это невооружённым глазом видно.
— Смотри чё, — заржал лысый. — Он нас качает, походу. Аферюга. Шильник, в натуре.
— А вымогатель, — продолжил я, не обращая внимания на ремарки, — приехал с целой шоблой блатной.
Парни «блатную шоблу» проглотили.
— Слово за слово, — сказал я и вздохнул, — пришлось там двоих вырубить, по ходу пьесы. У одного прям ствол был.
— Настоящий? — мрачно спросил «Укол зонтиком».
— Я в темноте не понял, если честно, может травмат, но на базе ПМ. Короче, суть не в этом.
— А ссуть оне в песок, — заржал лысый, но тут же замолк, поймав недовольный взгляд Давида.
— Жители окрестных деревень вызвали милицию, и в самый интересный момент, когда дошло прям уже до кульминации, нагрянули менты. Они, как потом выяснилось, этих хулиганов давно пасли, а тут им удача такая.
— И что именно там выяснилось? — покачал головой Давид.
— Выяснилось всё, Давид Георгиевич, кто, кому и почему, но пока выяснялось было потрачено много времени.
— А если бы тебя с ними приняли?
— Меня-то за что? Я же на них не нападал!
— За превышение самообороны.
— Да ну… — пожал я плечами. — Говорю же, разобрались. Никто не умер, тяжких телесных не получил.
— Блудняк, короче, — ухмыльнулся лысый. — Где мои семнадцать лет, в натуре.
— Тебе бы поменьше в ментовке крутиться, а то ты не вылезаешь оттуда, — недовольно сказал Давид, сердито глядя на меня. — Так глядишь, и сам ментом станешь. Медальку дадут, а потом и погоны с лычками.
— Ну, — пожал я плечами, — если для дела надо, то существует только одна вещь, на которую я не соглашусь ни при каких обстоятельствах, а всё остальное можно обсуждать.
Гости заржали.
— Ребята вон поняли, — улыбнулся я, глядя в строгие глаза Давида.
— Ну что, Парус, возьмёшь парнишку на стажировку? — спросил у него Давид.
— Нет, Давид Георгиевич, — покачал тот головой. — Он, походу, слишком активный. Да и веселей меня походу.
Давид махнул рукой и повернулся ко мне.
— Ну что, наелся? Напился?
— Благодарю, — ответил я, отставляя чашку в сторону.
— Знаешь новости?
— Наверное нет.
— Наверное нет? — кивнул он. — Кашпировский твой очнулся.
— Очнулся — гипс, закрытый перелом, — сказал лысый и засмеялся.
«Укол зонтиком» на него пристально глянул.
— Да? — как бы удивился я, но без особых эмоций. — Когда? Это же хорошо, да? Жив, значит, курилка.
— Жив, — подтвердил Давид. — Пока ещё.
— Я вам хотел рассказать кое-что, Давид Георгиевич, — сказал я, показывая, что тема Кашпировского не является для меня центральной.
— Так рассказывай, если хотел, — кивнул Давид.
— При всём уважении, но это уже не про школьные шалости. Мне кажется, там вопрос довольно серьёзный.
— Не бойся, — ухмыльнулся лысый. — Все свои.
Интересно. Вряд ли эти парни были близкими соратниками Давида. А лысый, так и вовсе выглядел человеком недалёким. Тем, кого посадили за барский стол, а он и возомнил о себе невесть что.
— Понятно, — кивнул я. — Тогда как-нибудь в другой раз.
— Какие мы деликатные, да? — скривился Давид. — Сознаться хочешь?
— Сознаться? — переспросил я. — Пока вроде не в чем. Но есть кое-что, касающееся… Ну, впрочем, неважно. Завтра расскажу.
— Ну, как знаешь. Только если завтра выяснится, что нужно было сказать сегодня — будет проблема.
Я пожал плечами, давая понять, что проблема эта будет не моей.
— Ладно тогда, я пойду, — сказал я. — Или вы для чего меня ждали-то? Не для того же, чтобы сообщить, что Кашпировский в себя пришёл?
— Да, — подтвердил Давид, — Именно для этого. Пришёл в себя человек. Стало быть, надо его навестить.
— Хотите, чтобы я навестил?
— Да, ты, а что?
— Ну… Ладно. Навещу завтра. Всё равно собирался к однокласснице своей зайти. Она в той же зарубе с цыганами пострадала. Помните, я рассказывал?
— Да зачем до завтра-то тянуть? — пожал плечами Давид. — Сейчас. Вот и ребята хотят его навестить. Так что сейчас прямо и поедешь.
— Ночью, — нахмурился я. — Довольно странное предложение.
— Странное? Почему странное? Ночь для подобных посещений самое лучшее время.
— Сомневаюсь, что к нему можно будет пройти. Часы посещений обычно в дневное время бывают.
— Пройти, Сергей, можно куда угодно и когда угодно. Было бы только желание. Идите, ребята, постойте в коридоре. Сейчас он вас догонит.
Добрые молодцы, не говоря ни слова, поднялись и молча вышли из кабинета, аккуратно прикрыв за собой дверь.
— Я получил информацию, — сказал Давид с интонацией товарища Сталина, — о том, кто является кротом и стукачом ментовским.
— И кто же это? — спросил я, став моментально серьёзным и прикидывая ходы отступления на всякий случай, если он бы назвал моё имя.
Не исключено, что именно это он и планировал сделать. А парни, только что вышедшие из кабинета и ожидавшие снаружи, вполне могли иметь на мой счёт определённые инструкции. И, кстати, весёлость лысого вполне могла объясняться именно этим, напоминая благодушную игру кошки с мышкой.
Опять же, с чего бы Давиду делиться со мной информацией о стукаче? Кто я и кто он в иерархии организации. Я внутренне напрягся, и мышь нервно засуетилась. Давид молчал.
— Ладно, я понимаю, что это секрет, — сказал я, нарушая паузу, и пожал плечами. — Не говорите. Переживу. Я не претендую на то, что мне не положено.
— Это Руднёв, — твёрдо сказал Давид, глядя мне прямо в глаза.
Блин. Ну, вот. Значит Петя успел вовремя, когда удалял мои данные. Правда Кашпировский в этом был совсем не виноват.
— Что-то как-то не вяжется, — покачал я головой. — Мне кажется, он секретов-то и не знал никаких. Сидел там у себя в кабинете. Да и… если сидел, конечно… Как я понял, он в основном по делам личного характера мотался. И…
— Вот и у меня в голове не укладывается и не вяжется, — хмыкнул Давид Георгиевич. — Хотя та афера с сомами… Помнишь ту подставу?
  
— Не забыл, да. Но вы уверены, что ваш источник передаёт точную информацию?
— Вот, полюбуйся.
Он вынул из папки и протянул мне распечатанный лист бумаги, на котором значились данные Руднёва и была указана, так сказать, партийная кличка. Второгодка. А так же номер расчётного счёта в «Т-банке».