Кроличья нора (СИ)

— А не мог никто фейковые данные внести? Ну, лажу то есть подсунуть… Он ведь был у Пустового в заложниках, как бы он умудрился сообщить ментам?
— Лажу? — переспросил Давид. — Думаю, кто-нибудь вполне мог бы. Даже наверняка. Особенно в наш век, когда всё можно сфальсифицировать. Вот только зачем, как ты думаешь? Может, чтобы от себя отвести подозрения?
Давид своим взглядом буквально пожирал меня.
  
— Знаете, Давид Георгиевич, честно говоря, это очень странно. Мне кажется, нужно перепроверить вашего человека в ментуре.
— Да? Серьёзно? — нахмурился Давид. — Ну вот я как раз тебе и хотел это поручить.
— А как же я-то смогу? — усмехнулся я. — Я ж там не работаю.
К чему всё это было? Единственный ответ, который приходил мне в голову — мышеловка. И мышь тоже чувствовала перед собой железную пасть капкана. Чувствовала и нервничала, доставляя неудобство и царапая внутреннюю сторону меня.
— Давай, Сергей, поезжай с ребятами и посмотри, что к чему.
— А на что смотреть-то?
— На Руднёва посмотри. Ты ведь выгораживаешь его, говоришь, что он не крот, я правильно понял? Вот на месте и разберись. Парни вот эти будут теперь твоими лучшими друзьями. Напарниками, наставниками и исповедниками. Хватит тебе груши околачивать, пора во взрослую жизнь вливаться, а не по дурацким стрелкам колесить. Сериалов что ли насмотрелся идиотских?
— Нет, сериалы не моё… И я его не выгораживаю, просто делюсь соображениями, вот и всё.
— Соображениями… Ну, а если крот не он, то кто? Может, всё-таки ты? Я, честно говоря, на тебя и думал. И сейчас ещё не вполне уверен. В общем, ты понял к чему это?
— Не совсем, — нахмурился я, потому что роль дознавателя Торквемады была неожиданной и неприятной. — Да и что я увижу-то? Он там весь в бинтах с трубками.
— Откуда ты знаешь? — пожал плечами Давид. — Может, он в костюме и в галстуке там лежит, тебя ждёт.
— Как в гробу, что ли? — хмыкнул я, хотя на самом деле стало тревожно.
— Как в гробу, — подтвердил Давид. — Крысам там и место. Ну, что ты сидишь? Вставай и иди. Сегодня мы узнаем, кто на нас стучал — он или ты.
— Как вы узнаете-то?
— Иди, я сказал.
— А вы не желаете услышать то, что я-то вам хочу рассказать?
— И что ж ты мне такого хочешь важного рассказать, что даже важнее посещения раненого товарища?
— Хочу вам рассказать, что сегодня я встречался с Нюткиным.
— Ну, поздравляю, — хмыкнул Давид. — Нюткин. Та ещё шкура хитровыделанная. Я тебе с Нюткиным вести дела не советую. Продаст. В девяноста девяти случаях из ста продаёт.
— Ну, так-то я понимаю, что он личность заинтересованная. И нашим, и вашим. Кто платит, тем пляшем.
— Ну, рассказывай уже, что там с Нюткиным у тебя вышло. — кивнул Давид.
— А вышло то, что меня сегодня утром привезли в следком.
— Чего-чего? Ты в своём уме, вообще?
— Да вроде в своём пока, — ответил я и внутренне усмехнулся.
В своём ли я уме, в своём ли я теле и прочие уточнения были весьма деликатными и не подразумевали односложных ответов.
— В общем, меня взяли за филейные части за покушение на убийство.
— Ты охренел? — взревел Давид.
— Привезли в СК, постращали, зачитали фейковые показания, медицинские заключения, характеристики и всё такое. Потом бросили в каземат. Я нанял адвокатом Нюткина.
— Ошибка!
— Но главное не это. Он пришёл вместе с товарищем Гагариным.
— Чего⁈ — прорычал Давид и саданул костяшками пальцев по поверхности стола. — С Гагариным⁈ С тем самым?
Я рассказал во всех подробностях о «предложении» Гагарина.
— Ну, — побагровел Давид. — Вот же рожа этот Нюткин. Вот тебе жизненный урок. Верить можно только самому себе. Да и то нечасто. Что ты им сказал? Дал согласие?
— Да ничего не сказал. Сказал, что нужно хорошенько поразмыслить над этим предложением.
— Суки… Ладно, поразмыслим… Хотя, думаю, они уже завтра начнут тебя дёргать, чтобы ты ответил. Чтоб тебя, Сергей! Почему именно тебя⁈
— Может, потому что думают, будто меня никто не заподозрит. Но я и сам поражён. Какой, главное, с меня толк? Я ведь не знаю ничего!
— Вот же твари. Ладно, согласишься, когда спросят.
— Мне ваша идея, Давид Георгиевич, не нравится.
— Да мало ли, что тебе нравится, а что не нравится. Почему он именно тебя решил завербовать? А? Повод появился? Бьёт в слабое место?
Давид разозлился и даже рассвирепел, резко замолчал и уставился на меня в упор. Из глаз его летели искры, а желваки гневно гуляли по скулам.
— Не хочу, я, Давид Георгиевич, к Кашпировскому ехать. Он мне ничего плохого…
— Не хочешь? — перебил он. — Не езди, раз не хочешь. Но в следующий раз, имей в виду! В следующий раз ребята, возможно, приедут навестить уже тебя самого.
— Да что с вами такое? Чего вы взъелись на меня?
— Просто не люблю хитрожопых!
— Я тоже не люблю.
— Ну вот и будь попроще, — сказал он. — Всё, иди.
Я вышел из кабинета и сразу увидел «ребят», вернее только лысого
— Чё так долго? — хмуро спросил он. — Никто дома не ждёт? Погнали. Кутя уже ушёл в машину.
Мы вышли из здания и подошли к старой, замученной и совершенно убиенной Тойоте. Рядом стоял Кутя и курил. Стоял он ссутулившись, а сигарету держал зажатой между большим и указательным пальцами, глубоко затягивался и при этом морщился, будто процесс казался ему страшно неприятным.
— Поехали, — сказал он. — Чё так долго?
Кутя щелчком отбросил окурок, и тот полетел прочерчивая светящуюся дугу, как трассирующая пуля.
Они сели впереди, а я сзади. Кутя вставил ключ и завёл мотор.
— Может, на моей поедем? — спросил я. — Вонь в тачке пипец. У вас тут умер кто-то?
— И не один раз, — кивнул «киллер» и зыркнул в зеркало. — Как звать?
— Сергей.
— А погремуха?
— Крас.
— Я Кутя, а это Парус, — сообщил он.
— А по-человечьи?
— Толян я.
— Анатолий Матвеевич Сиротина, — заржал лысый Парус, представляя напарника.
Кутя не отреагировал.
— А ты? — спросил я.
— А я… — начал лысый.
— Альфонс Доде — буркнул Толян.
— Алё, на дорогу смотри, — незлобиво засмеялся тот. — Андрей Валерьевич, короче. Почаще и с улыбочкой.
— Парсунков, — добавил Кутя.
— Ну, раз уж такие откровения попёрли, пацаны, — усмехнулся я. — Тоже скажу. Сергей Иванович Краснов. Крас.
— Пацаны… — покачал головой Кутя.
— Ты мог быть его дедом, — заржал Парус. — Короче, Крас. Ты наш стажёр, понял? А это значит, что мы с дедушкой отдыхаем, а ты пашешь. Усёк?
— Нахер надо, — усмехнулся я. — Если так, нам не по пути с вами.
— Борзый он чувак, да? — снова засмеялся Парус, обращаясь к Куте, а потом повернулся ко мне. — Слышь, Крас, не наглей. Ты знаешь, что дед у нас звезда, в кино снимался?
— В «Уколе зонтиком» что ли?
Парус зашёлся от смеха, а Кутя покачал головой.
— Умник, мля, — сказал он. — Раз такой умный и эрудированный, сегодня ты будешь дело делать.
— Какое именно? — уточнил я.
— Грязное, — весело ответил Парус и повернулся ко мне. — Нет, ну а как ты хотел? Если мы братаны, команда и чё там ещё?
— Коллектив, — помог Кутя.
— Во! Трудовой коллектив, точно! И боевая ячейка. Триада, в натуре. Ну, а раз мы всё это, надо же нам как-то доверять тебе? Надо. Вот и покажешь себя сегодня. Зачем тянуть? Мы, кстати, с Толяном забились, он говорит, ты нормальный кент, а я считаю, по молодости ты больше помелом своим метёшь, чем дела делаешь.
— Помелом, — помрачнев, сказал я.
Мышь тоскливо завозилась.
— Посмотрим, — пожал плечами Толян. — Ты же понимаешь, что на этой вонючей тачке мы едем не для того, чтобы цветочки подарить Кашпировскому. Понимаешь?
— Не совсем…
— Ща поймёт, — пообещал Парус.
  
Я осторожно вытащил телефон из кармана. Вернее, два телефона — секретную раскладушку и смартфон. Экран предательски вспыхнул, но мои наставники вроде не заметили. Я начал экстренно настукивать эсэмэску Пете. Убивать Руднёва я, разумеется, не собирался. И этим гаврикам не мог позволить. Назначение в эту бригаду мне совсем не нравилось. Просто абсолютно не нравилось.