Русский век (СИ)

Подобная спешка была обусловлена тем, что нашему врагу обязательно станет известно о выдвижении немалого отряда под моим личным командованием. Но они не должны успеть качественно отреагировать на угрозу, а также их может ввести в заблуждение то, что я иду всего лишь с шестью тысячами солдат. Да и не факт, что найдутся и быстро организуются некие соглядатаи, что отравятся одвуконь в Пруссию.
  
Ведь еще и Тайная канцелярия сработала. Некоторых личностей, что обитали в пограничье и в Курляндии, либо вычистили, если было хоть какое доказательства работы на неприятеля, ну или установили слежку.
Только уже на самой границе с Восточной Пруссией, в Курляндии, расположены две дивизии. Враг должен думать, что это и есть все наши войска, что отправятся на войну. И это ещё не все силы, которые будут задействованы в манёвренной войне с Фридрихом Прусским.
Где-то сейчас, не так чтобы далеко от нас, должен идти союзный флот Северной Антанты. На бортах русских, датских и шведских кораблей находится десант более, чем в двадцать тысяч штыков. Они должны будут подойти к Кёнигсбергу к полудню через два дня. К этому времени я тоже там буду.
— Барон Мюнхаузен, премьер-майор, готовы ли вы быть тем первым русским человеком, который зайдёт в русский город Кёнигсберг? — спрашивал я вероятного будущего фантазёра, когда мы уже были на землях Восточной Пруссии.
Во время перехода мне очень нравилось его шокировать. Он тогда выглядел смешно, несколько недоумённо и очень забавно хлопал своими необычайно длинными ресницами. Не ресницы — а мечта любой женщины. А усищи-то какие! Интересное лицо, ему бы комиком бысть и кревляться со сцены.
— Прошу простить меня, ваша светлость, но я не русский, — говорил мне Мюнхаузен.
— А зато как храбро сражаетесь за Россию! Позвольте мне считать вас русским. Уверен, что это вас нисколько не оскорбит, — сказал я, продолжая издеваться над недоуменным бароном.
Мы стояли растянутой колонной на двух сходящихся лесных дорогах. Оставался последний рывок и это место было выбрано заранее, чтобы отдохнуть перед подвигом. Карты Восточной Пруссии с каждым образом зарисовывались, причём не один год. Я почти уверен, что карты, которые сейчас у меня и которые будут находиться у моих офицеров, нисколько не хуже, чем могут быть у самих пруссаков.
Две другие русские дивизии сейчас двигались так, как принято в это время: достаточно быстро, но в открытую и сильно южнее. У них была задача оттянуть внимание прусского командования.
Более того, есть даже актёр, не профессионал, конечно, но который отыгрывает за меня. Выезжая вперёд, его сопровождают уже реальные боевые офицеры. И наши враги должны видеть, как именно развивается русское наступление.
А сами же мы передвигаемся таким образом, когда в авангарде идёт сотня, обряжённая в форму армии Фридриха, замыкают же всю нашу колонну переодетые в прусские мундиры кавалергарды, кирасиры.
Причём эти бойцы разговаривают исключительно на немецком языке. Если ещё брать в расчёт, что мы всегда оттесняем местных жителей и внимательно следим за обстановкой и возможным появлением вражеских разъездов, то можно с определённой долей уверенности утверждать — наше приближение неожиданное для врага.
Мюнхаузену идея того, что он возьмёт Кёнигсберг с помощью обмана, явно не нравилась. Пусть и не ему брать этот город, но участвовать в столь «увеселительном» мероприятии. В данном случае он проходил проверку на лояльность. Ведь так заверял меня: для него — великая честь служить и под моим началом, и какой бы приказ ни последовал, обязательно его выполнит.
Даже забавляла ситуация, при которой именно немец и подразделения, укомплектованные во многом из обедневших немецких дворян, пусть и курляндцев, войдут в Кёнигсберг первыми.
У меня на бумаге есть рыба большой статьи про то, что немцы могут служить Российской империи, при этом оставаясь верными своему долгу и присяге. Вот, дескать, принимали самое деятельное участие во взятии Кенигсберга. И пусть потом попробуют отмазаться от этого. Останутся в России и продолжат службу. А в последнее время начался новый накат на немецкое засилье.
Действительно, используя многие налоговые льготы и помощь от Новоросского Наместничества, в Дикое поле, кроме сербов, ещё и последовали многие немцы. Поволжье, опять же, осваиваем не без помощи немецких колонистов.
Однако если они уже здесь появились, нужно их привлекать к проекту под названием «Россия — наш общий дом!». И, кстати, именно поэтому нужна не долгая и затяжная война на несколько лет с Пруссией, а быстрая.
Желательно, чтобы всё случилось так, словно оглянуться не успели, а русские войска уже в Берлине. И время удачное. Фридрих, которого уже многие начинают называть Великим, стоит под Веной. И обе стороны, как пруссаки, так и австрийцы, готовятся к генеральному сражению. Он не может быстро отвлечься. А, если и сделает это, то именно Россия выступит спасительницей Вены. Аналогия, как это случилось в 1863 году и Вену от османов спасли поляки, напрашивается сама собой.
— Всем задачи ясны? — спросил я сперва на русском языке, а потом продублировал вопрос и на немецком.
Меня заверили в том, что не подведут.
— Тогда сообщайте Подобайлову, что он может ускориться и выдвигаться в сторону Прейсиш-Эйлау.
Я оглядел всех собравшихся. И то, что я собирался сказать, было решением сугубо моим личным, и я ни с кем не советовался.
— Можете не беспокоиться, господин Мюнхаузен, я войду в Кенигсберг сразу после вас, вторым. Нужно в город войти, не опасаясь, ибо это уже русский город, пусть об этом пока ещё и не догадывается никто, кроме нас…
— Никто, кроме нас! — подхватил лозунг полковник Смитов.
Я усмехнулся. И всё же немного роднее мне было другое высказывание, как морского пехотинца.
— Там, где мы — там Победа! — не выдержал и сказал я.
— За веру! За царя! За Отечество! — а это уже выкрикивали все остальные.
Казалось бы, что наш скорый Военный Совет заканчивался на пафосной ноте. Но ведь пафос, в моём понимании, — это то, что словно бы излишнее. Однако большинство из присутствующих людей даже половины от бушующих эмоций не высказали прозвучавшими лозунгами.
Я же вижу, насколько люди накачаны, насколько они готовы сражаться и вершить великие дела. И эта уверенность — неплохо. Русские научились побеждать. И когда у русского человека просыпается вера в обязательную победу, то он не останавливается — он всеми силами приближает её, как только может.
Через час мы выдвинулись в сторону Кёнигсберга. До города оставался один дневной переход, если мы только не будем снижать темп. А этого, для синхронности атаки, никак делать нельзя. Так что оставалось спешить и дождаться раннего утра, когда, если все расчёты верны, мы как раз выйдем к городу королей, как в переводе звучит Кёнигсберг.
Я скакал впереди. Несмотря на достаточно тёплую погоду, был укутан в плащ — не должен никто видеть мои знаки различия. А панталоны у меня, как и обувь, на прусский манер. В остальном даже у фельдмаршала, то есть у меня, есть три мундира. В отличие от парадно-выходного, повседневного ношения, есть ещё и походный мундир.
Он менее вычурный, погоны шиты не золотом, а позолотой, обычные, а не усыпанные бриллиантами пуговицы. Так что меня можно было принять скорее за прусского полковника, чем за русского фельдмаршала.
— Ваше высокопревосходительство, сигнал от дозорного, что к нам приближается отряд неприятеля, — сообщил мне мой неизменный в последнее время адъютант, уже генерал-майор Иван Кашин.
  
Я очень старый человек. Но я ещё и очень молодой человек. Вот такое противоречие во мне существует с первого часа пребывания в этом времени. И, между прочим, не так чтобы это сильно диссонировало.
Дайте пожилому человеку вдруг скинуть лет сорок или весь полтинник, наделите его молодым здоровьем — и вы получите в итоге такую чертовщинку, такого затейника и авантюриста, что только диву будете даваться. Я-то уж знаю наверняка. Вот и я сейчас…