Русский век (СИ)

— Ничего не делаем, к бою не готовимся, выступаем вперёд! — сказал я, но немного здравый смысл всё-таки присутствовал в моём решении. — Револьверы проверить и изготовить их к бою, но доставать только по моей команде или по вытянутой руке.
Скоро я ехал впереди, немного от меня отставали Кашин и барон Мюнхаузен. Они были в прусских мундирах. Остальной отряд из трёх сотен, одетых в форму прусских войск, отставал от нас метров на сто.
  
К нам навстречу стремились десять всадников. Остальной полк, а это были, прежде всего, прусские гренадёры, оказался далеко позади от группы вражеских всадников.
— Будь готов! — сказал я Кашину, а сам пришпорил коня.
Вряд ли приближающийся офицер в дружеском мундире должен был хоть как-то смутить неприятеля.
— Я майор Зейдлиц. Не могу распознать ваш мундир из-за плаща, — сказал молодой прусский офицер.
Очень интересно. А не тот ли это Зейдлиц, который резко взлетел в иной реальности и стал к Семилетней войне одним из генералов Фридриха? Но только странно тогда: ведь тот генерал был кавалеристом, а тут всё-таки пехотный полк. И вроде бы сильно молод должен быть Зейдлиц, на которого я думаю. Но не спросишь же, не он ли через пятнадцать лет должен был стать генералом и воевать против русских.
— Позвольте мне не представляться. У нашего славного короля есть поручение, которое, пока я не исполню, намерен быть инкогнито, — серьёзным и уверенным тоном сказал я.
— Но нам поступили сообщения, что сюда движется отряд русских рейтаров, — под моим напором, а взгляд я уже натренировал до поистине тигриного, офицер смутился.
— Так и есть! — сказал я.
Барон Мюнхаузен посмотрел на меня с удивлением. Но у него была задача молчать и не показывать вида, что происходит что-то неправильное.
— Прошу сообщить мне все сведения, которыми вы обладаете! — прусский офицер подобрался и нахмурил брови, готовясь услышать информацию.
— Пригласите к нам на беседу офицеров вашего полка. Я представлюсь вам… Всё же ситуация вынуждает. А после, когда поймёте, кто я такой, мы согласуем с вами порядок действий. Возможно, в версте отсюда мы устроим засаду, — сказал я тоном, не принимающим возражений.
Зейдлиц осмотрел меня и моих спутников строгим взглядом, оценил и, видимо, не нашёл ничего того, за что можно было бы зацепиться и что не соответствовало бы его пониманиям.
Фридрих сам виноват в том, что подобные авантюрные действия могут быть успешными. Прусское королевство наводнилось шпионами, разными личностями, которым выдаются особые поручения от короля. И все в войсках знают, что таким людям нужно не только помогать, но и всячески содействовать их деятельности.
— Но это же опасно! Что вы им будете рассказывать? — бурчал барон Мюнхаузен, не отрывая взгляда от приближающихся четырнадцати офицеров.
— Мы возьмём их в плен! — спокойно сказал я, подавая знак, прежде всего, своим бойцам, чтобы те были готовы.
Рисковал ли я? Да, но не более, чем это могло быть допустимым. Ведь винтовки под унитарный патрон были заряжены, на некоторых из них уже была приторочена оптика. Ну а в том, что мои стрелки являются лучшими в мире, я даже не сомневался.
И случись что — они с двухсот метров положат и офицеров, и начнут сеять панику в рядах рядовых прусских солдат.
— Мы готовы выслушать вас! Я настаиваю, чтобы вы признались, кто вы. Тем более, что это было вами обещано, — тон майора Зейдлица сейчас был категоричным и требовательным.
Наверняка это он так рисуется перед своими подчинёнными.
Я сделал знак Кашину. Услышал его обречённый вздох. Но никто не говорил, что с таким командиром, как я, ему придётся прохлаждаться. Засиделся я в кабинетах, но не растерял ещё духа авантюризма.
— Вы имеете честь разговаривать со светлейшим князем, генерал-фельдмаршалом, канцлером Российской империи Александром Лукичом Норовым, — сказал я и одним движением скинул с себя плащ.
А под ним был верх русского генеральского мундира.
— Сдайте оружие, вы в моём плену! — потребовал я, направляя сразу с двух рук револьверы в сторону вражеских офицеров.
— Да как вы смеете! — взревел один из пруссаков.
Он попытался выхватить шпагу…
— Бах! — прозвучал выстрел.
Смелый, но недальновидный прусский офицер упал на землю и схватился за ногу.
— Дальше, господа, я буду стрелять только на поражение! Сдавайтесь и приказывайте разоружиться вашим солдатам! — потребовал я.
Прусские офицеры смотрели на меня озлобленными взглядами. Они молчали. И тогда я подал знак своим бойцам, чтобы они показали возможности наших новых винтовок.
— Бах! — прозвучал выстрел, и между ног у Зейдлица пуля ушла во влажную почву.
Тут же засуетились неприятельские солдаты.
— Я жду, господа! — потребовал я. — Вы умрёте первыми. А потом издали, не приближаясь, мы расстреляем всех ваших солдат. Или я сохраняю вам жизнь. А ещё готов буду вернуть флаг, как только мы договоримся, и вы отправитесь к своему королю.
Ох уж эти флаги! На самом деле очень серьёзное определение того, сдался ли ты с честью или бесчестно. Можно отдать оружие, можно даже поклониться победителю. Но если при этом сохранён флаг, то значит, с честью был сдан целый полк. Сыграем на этом, для вящей пользы.
— Господа, сдайте оружие! — обречённым голосом приказал Зейдлиц.
— И прикажите солдатам сделать то же самое. Но, а я потребую у вас слово чести, что никаких сюрпризов и вы не обманете меня, — сказал я и не сразу, но получил это самое слово.
Тоже очень интересный момент. Слову в это время не просто верят. Это намного сильнее, чем какой-либо документ, скреплённый тысячей печатями. Конечно, если только слово дал честный дворянин. Хотя всякого отребья хватало во все времена.
— Они сдаются! Я не верю своим глазам! — продолжал бормотать барон Мюнхаузен.
Я же внимательно наблюдал за тем, как происходит процесс сдачи в плен. Произошло что-то неожиданное? Невероятное? А вот и нет. У того же самого Фридриха получалось в реальности осуществлять такие авантюры, о которых и помыслить было сложно.
А тут ещё мне на руку сыграла и немецкая пресса. Прусским офицерам не так и зазорно сдаться именно мне. В берлинской газете смаковали будущее возможное противостояние между, как они писали, «двумя военными гениями, где один гений обязательно одолеет другого!».
Это они так обо мне и о Фридрихе Великом. И, конечно же, никто не сомневался, что тот самый другой гений-победитель — это прусский король. И сам Фридрих, наверное, для того, чтобы всячески приукрашать свои будущие победы, ну и для того, чтобы всемерно преуменьшать воинский дух и военный гений австрийских полководцев, заявлял, что единственным достойным соперником, которого он несомненно одолеет, являюсь я.
Фридрих был далеко не глупым человеком и понимал, что так или иначе, но главную скрипку в этой войне сыграет, единственным его противником будет Россия. Но, видимо, ума и прозорливости этому человеку не хватало, чтобы оценить все вероятности.
Впрочем, вероятность только одна — наша победа.
Через два часа, уже изрядно отставая от графика, поредевший на целую сотню бойцов, мой отряд двинулся дальше. Я оставлял сопровождение для первых пленённых в этой войне вражеских солдат и офицеров.
Начало получалось лихим. Посмотрим, как оно будет в будущем. Вернее, даже не так. Поглядим на завтрашнее утро. Будет ли оно утром восходящей славы России.
  
Глава 10
 
Голова без памяти, -все равно, что крепость без гарнизона.
Н. Бонопарт.
Кенигсберг.
  
24 июля 1742 года.
Устали… Сильно устали. И когда увидели Кёнигсберг, то особого воодушевления и прилива сил как-то не ощутили. Ну или только я. Но неизменно оставалось рабочее настроение. И никто не отменял боевую задачу. Пусть не на кураже, но это не значит, что нужно отказываться от цели и ждать прилива эмоций.
— Пошли! — решительно приказал я.