Восемь недель за вуалью (СИ)

Через секунду лампочка загорелась зелёным. Я уже почти ничего не различала в темноте и боли, медленно поглощавших меня, и даже этот зелёный свет казался тусклым.
— Статус протокола «Наследие»: активирован. Предоставлен временный доступ по минимальному порогу, — завершил бесполый голос.
Как удачно.
Чем бы ни был этот протокол, он явно воздействовал на неизвестную мне технологию, делая её… доступной для меня.
  
Не думая, я шлёпнула ладонью по табличке. Мне показалось, что ничего не случилось, но, как оказалось, я просто на мгновение потеряла сознание и пришла в себя от звука всё того же бесполого голоса.
— Анализ завершён: выявлены множественные химические ожоги четвертой степени, сопровождающиеся глубокой некротизацией кожных покровов и отслоением мягких тканей. Зафиксирована частичная утрата сегмента левой стопы с экспозицией костных структур и активным инфекционно-некротическим процессом. Необратимое разрушение правого глазного яблока с полной утратой зрительной функции. Обнаружено химическое поражение слизистой ротоглотки и гортани с риском развития ожогового стеноза дыхательных путей. Диагностировано состояние болевого шока. Признаки прогрессирующей полиорганной недостаточности. Нажмите «подтвердить лечение» чтобы начать терапию с вероятностью успеха четыре целых шесть десятых процента или «отменить» чтобы прервать процедуру. Нажмите «узнать больше» чтобы получить дополнительную информацию о заболеваниях.
Не может быть…
Подтвердить, конечно же подтвердить!. Кнопка оказалась тут же хотя была такой же плоской, как и вся табличка, так что поначалу я даже не поверила, что на неё можно нажать. Но простого прикосновения оказалось достаточно, и машина подтвердила выбранную операцию.
В глупом, отчаявшемся сердце поднималась надежда.
Надежда, что для меня ещё может быть продолжение.
Перед единственным уцелевшим глазом всё меркло, руки дрожали, боясь не успеть. Крышка некоего лечебного саркофага раскрылась, всё так же покрытая грязью, и мне хотелось плакать от страха умереть прежде, чем я окажусь внутри.
Почти пять процентов… невероятно высокая вероятность для меня, потому что иначе я совершенно точно умру в течение нескольких часов или даже минут.
Я почти не помнила, как забиралась в него, как подтягивала повреждённую ногу с отсутствующей половиной ступни. Стук сердца оглушал настолько, что я даже не слышала, как закрывалась крышка, лишь ощущала, как отчаянно и безумно хочу жить хотя бы эти оставшиеся сто двадцать дней, как сильно хочу всё же успеть изменить хоть что-то.
***
Глубокий, широкий вдох, полной грудью.
Как мы вообще могли дышать в красной вязи? Ведь она была жидкостью, а не газом, и это казалось невозможным. Могли ли в ней дышать другие — те, для кого она смертельно опасна?
Я не знала и не собиралась проверять. Но в этот момент, с лёгкой эйфорией, осознавала только одно.
Я всё ещё жива.
Крышка не поднялась сама — я сдвинула её руками и поняла, что снаружи, скорее всего, всё ещё темно. По крайней мере, я почти не видела света над головой, только слабое синее свечение всё той же таблички. Сколько времени прошло? Может, целые сутки?
Села, соскользнула наружу из таинственного аппарата и провела рукой по плечу, едва сдерживая слёзы неверия и облегчения. Кожа была на месте — гладкая на одном, и с печатью угасания на другом.
Поднесла пальцы к глазам — и увидела их с такой резкостью, с какой не видела никогда, обоими глазами.
Похоже, этот аппарат не только исцелил мои раны, но и вылечил зрение. Даже отросла половина ступни, оттяпанная древником.
Как это вообще возможно?
Я провела всю жизнь сначала в учёбе, затем — работая в институте, где нам были доступны последние наработки Астралиса, однако даже теоретически не могла представить, каким образом подобное могло быть создано. Технологии, которые я наблюдала здесь, превосходили всё известное нам на сотни, а возможно, и на тысячи лет.
Нужно было срочно осмотреться, забрать всё, что могло оказаться полезным, и возвращаться, узнать, что случилось с отрядом. Честно говоря, я понятия не имела, куда идти, потому что, спускаясь сюда, вовсе не задумывалась о том, что «потом» вообще возможно.
Просто выберу направление. 
Озеро красной вязи неожиданно предоставляло мне защиту — и от кислотного дождя, и, возможно, от нежити. По крайней мере, я не встретила здесь ничего, что представляло бы угрозу.
— Я не причиню тебе вреда. Ты слышишь меня? — раздался вдруг холодный женский голос, и я резко вскочила, оглядевшись, но никого не увидела. — Не смотри вокруг, я нахожусь внутри тебя.
Что?!
— Ты в моей голове? В моём мозге?! — спросила я хрипло. Это были первые слова, произнесённые мной за очень долгое время, и я тут же закашлялась, из-за чего в красной вязи всплыли пузыри.
— В задней области твоего мозга установлен микропроцессорный узел. Он подключён к зрительным, слуховым и соматосенсорным центрам обработки информации.
Это, видимо, «да».
Во мне на минуту вспыхнула паника, когда я осознала, что лечебный аппарат, вероятно, встроил в меня нечто — высокотехнологичного паразита, который сейчас ощущал то же, что и я.
— Ты читаешь мои мысли? Можешь ли ты управлять моим телом?
— Нет, я не читаю твои мысли. Только те нейронные сигналы, которые уже сформированы в зоне восприятия или движения, — ответила женщина, и я с облегчением выдохнула.
— Какая у тебя цель? — наконец спросила я, так и не почувствовав её присутствия. Ни боли, ни давления — наоборот, я ощущала себя сильнее и здоровее, чем когда-либо в жизни. — Ты паразит? Ты выживаешь за счёт энергии носителя?
Женщина в моей голове ответила не сразу — будто подбирала слова, и с каждой тянущейся секундой моё недоверие только усиливалось.
— Нет, я не паразит. Моя задача — хранение и передача данных о проекте «Фронтир Вита», а также поддержание протоколов безопасности, — наконец ответила она. — Этот проект был создан для сохранения человеческого генетического кода.
Значит ли это, что она здесь, чтобы помочь нам? Она связана с теми, кто владел куда более развитыми технологиями, и сумела оставить часть своего сознания в этом… микропроцессорном узле.
— Где твои люди? Те, кто построили эту капсулу? Вы живёте за вуалью?
— Я просканировала территорию и рассчитала для тебя траекторию движения к Красной башне, — она решила не отвечать на мой вопрос. — Если отправишься сейчас, сможешь добраться до другого озера из красной вязи к шести вечера. Я укажу направление и буду предупреждать об опасностях.
— Мне нужно вернуться к отряду…
— Нет. Вы двигаетесь в самом опасном направлении. Вы никогда не доберётесь до Красной башни.
— Я должна вернуться. Там осталось моё химическое оружие, и оно сработало против нежити, о существовании которой мы даже не подозревали. Там — снаряжение для передвижения по местности, одежда…
На мне были лишь лохмотья, почти полностью разъеденные кислотным дождём.
Женщина в моей голове замолчала. Казалось, она обдумывала мой ответ. Потом, так же спокойно и безэмоционально, сказала:
— Хорошо. Я пересчитаю траекторию. Двигайся на север.
Интересно, она считает что я могу определить север в таких условиях? И как она считает эту самую траекторию?
— Правее. Ещё немного. Всё, двигайся в этом направлении, — невероятно терпеливо добавила она, и я вдруг подумала, что у этой женщины, похоже, был очень выдержанный и профессиональный характер.
  
— Как тебя зовут? — спросила я, надеясь узнать больше — откуда она, как смогла перенести своё сознание в этот самый… узел.
— Целесте.
*** Огромное спасибо за награды, Юлия, Я и снова Я, Екатерина, id11235592, Валентина Жукова, id11826058, анонимные пользователи
 Глава 6.2. Пленник красной вязи