Восемь недель за вуалью (СИ)

Поднявшаяся пыль на мгновение закрыла всё вокруг, я тяжело дышала, прислушиваясь к такому же прерывистому дыханию остальных. Мы отступили ближе к лесу, но угроза была повсюду, а всё наше оружие и припасы остались в той пещере.
—Это была всего одна нежить, и она убила пятерых, — прозвучал позади голос Лойда Рассела. — Нам нужно вернуть твоё оружие, Фран.
Как он так быстро пришёл в себя? Я пока только пыталась отдышаться.
  
Пятеро мертвы, включая Мару — значит нас осталось двенадцать…
— Что-то не так, — услышала я громкий голос Роя. Он и Эллен находились здесь же и не пострадали. — Что-то приближается, с запада!
Я поднялась, перекладывая из левой руки в правую кинжал, который каким-то чудом всё ещё не потеряла, и поняла, что ничего не слышу. Как Рой вообще мог определить это?
— Мой щит почти полностью истощён, — произнёс командир, принявший на себя большую часть ударов, и его место тут же занял Лойд.
Но было слишком поздно.
Страшный визг заставил нас согнуться пополам, всех, кроме тех, кто носил щиты, а затем до меня дошло, что несформировавшаяся плотная темнота в лесу начала двигаться, будто получила некий сигнал.
—Древники! — крик Грегора Этрейда пробился сквозь визг, но резко оборвался, когда половину его тела в сантиметрах от меня срезало брошенное лезвие.
Остро отточенный модифицированный топор.
Человеческое оружие, которым пользовалась нежить.
Додумать эту мысль я не успела, потому что в мою ногу вцепилась тёмная мохнатая лапа, похожая на медвежью, сразу вспоров кожу, а затем меня под всё тот же непрекращающийся визг потащило вслед за бегущей нежитью вглубь леса, ударяя головой о корни, пеньки, камни…
Пока я не потеряла сознание.
***
Я очнулась от страшной боли во всём теле, чувствуя, как кожа почти пылает, и в первую секунду мне показалось, что меня бросили в раскалённый костёр.
Глаза почти ничего не видели, сильно повреждённые, а горло издало невнятное бульканье вместо крика боли. От шока я едва соображала, утопая в мучениях.
В агонии я провела рукой по плечу, но тут же остановилась, бессильно уронив её на землю, почувствовав сползающую кожу. Из груди вырвался страшный булькающий всхлип, когда я поняла, что это конец.
Сколько я уже лежу здесь под кислотным дождём? Наверное, часы, потому что он действовал на меня не так, как на остальных. Я вполне могла пройти минут десять и не почувствовать ничего, кроме лёгкого жара, но даже моя устойчивость к миру за Вуалью оказалась недостаточной.
Кожа на запястье пузырилась, сползала, обнажая внутренний слой, один глаз не раскрывался, а вдохи давались с трудом, потому что всё моё тело, скорее всего, было уже безвозвратно повреждено. Я понимала, что никогда не смогу встать на ноги, никогда не смогу исцелиться, никогда не смогу завершить жизнь достойно, изменив хоть что-то не для себя, а для других. Вся моя семья погибла напрасно, и для этого мира мы оказались всего лишь очередными букашками, незаметно появившимися и так же незаметно исчезнувшими.
Я медленно и мучительно умирала под кислотным дождём, слишком разрушенная, чтобы подняться. Выла, но раненое горло выдавало только что-то невнятное. Древник, казалось, оттяпал половину моей ноги, утащив меня сюда, к озеру красной вязи, но я уже буквально разлагалась, и любая другая рана не имела никакого значения.
Отчаяние и осознание того, что я так и не смогла ничего изменить, вытеснили даже боль. А может, уровень мучений стал настолько невыносимым, что моё сознание попыталось откреститься от них, пытаясь сохранить последние крупицы разума…
Красная вязь…
Это не вода. В ней можно дышать, нельзя плыть, она плохо держит вес, и для других она столь же губительна, как и сама Вуаль. Именно поэтому печати угасания всегда проверяли на очень, очень сильно разбавленном растворе — и тут же стирали след. Но на меня вязь не действовала, в отличие от кислотного дождя, что уже искалечил меня до такой степени, что выжить я не могла.
Но я всё ещё могла сделать свою смерть менее мучительной.
Из горла вырвался хрип умирающего животного, когда я приподнялась на локте и подтянула тело — всего на несколько сантиметров — ближе к озеру. Конечности тут же пронзила такая невыносимая боль, что я потеряла сознание…
Но очнулась вновь спустя несколько мгновений.
— Мгх… — ещё одно мучительное движение, и казалось, будто я таю, будто куски моего тела остаются там, где я только что лежала. Но в этот раз самыми кончиками пальцев я всё же коснулась вязи.
И под её поверхностью кислотный дождь больше не касался этого участка.
С каждым последующим движением во мне начинала шевелиться глупая, бессмысленная надежда. Сначала в вязь погрузилась рука, затем грудь, и, наконец, спина, от которой, похоже, ничего уже не осталось.
Трогать своё тело я не решалась — не хотела знать, насколько сильно оно истлело и разложилось под дождём.
Тот миг, когда я оказалась полностью в тёмно-красной густой субстанции, показался почти блаженным — несмотря на безвозвратные увечья. Кислотный дождь теперь ударялся о поверхность вязи, не достигая меня, и я позволила себе слабо улыбнуться, опускаясь без сил ко дну.
Жив ли кто-нибудь из моего отряда?.. Потерять всех в первый же день…
Почему-то мне казалось, что у Лойда Рассела, Роя и Эллен есть шанс — благодаря щитам. Только если они не столкнулись с человеческим оружием, как командир.
Боль вернулась. Глубокая, изнуряющая, она разъедала меня изнутри, и я знала, что времени почти не осталось. Я подняла голову, вглядываясь единственным уцелевшим глазом в темноту под поверхностью вязи, пытаясь решить, как отпустить эту жизнь. Как принять, что я не смогла ничего изменить?
И вдруг я увидела слабый синий свет — далеко на дне, будто там что-то находилось. Что-то… работающее.
Двигаться в красной вязи было легче, чем на поверхности. Она смягчала падение, делала тело легче, позволяла на мгновения отрываться от дна, и я смогла добраться до источника света. Сколько времени на это ушло?
Наверное, часы. Но я всё равно умирала. И никто из живущих не знал, что скрыто на дне озера красной вязи.
Даже вблизи я не смогла разглядеть объект, излучавший этот свет. Тело обессилело, разум погружался в пустоту, перед глазами плыли пятна, в голове бушевали приливы темноты и мигрени. Я давно дышала через раз, зная, что в какой-то миг организм просто откажет, и каждое новый вдох может стать последним.
Моя рука коснулась поверхности — неожиданно гладкой, полукруглой. Из-за грязи я не видела, что под ней находится, но свет исходил от прямоугольной таблички, и когда я коснулась её, сквозь гущу вязи донёсся холодный бесполый голос:
—Идентификация начата. Пожалуйста, оставайтесь на месте для проверки доступа.
***
Большое спасибо за награду, Евгения Марар
 Глава 6.1. Пленник красной вязи 
Я понятия не имела, о чём говорило это устройство, и не знала, есть ли у меня доступ. В голове давно наступило какое-то отупение, когда от боли и чудовищности собственной реальности я уже почти не испытывала эмоций, кроме горького сожаления о том, какой вышла моя жизнь.
—Проверка генетического кода завершена. Обнаружено несоответствие стандартному уровню авторизации, — произнесла всё та же табличка, но…
Она не потускнела. Я не видела её толком, поскольку поверхность по-прежнему была покрыта слоем глины, и в раздражении провела по ней ладонью, желая разглядеть, что там вообще находится.
  
Под слоем грязи оказалось углубление для ладони. А ещё крохотная лампочка в самом углу, мигающая ярким оранжевым светом, совсем как в институте, когда мы ждали стабилизации смеси. Вот только эта технология выглядела куда сложнее всего, что я встречала в жизни, и наши аппараты не разговаривали.