Странные звери Китая

Я присела на край цветочной кадки. Тут-то как раз и позвонил Чжун Юэ.
— Почему ты до сих пор не дома? Я беспокоюсь о тебе.
На какой-то миг я онемела. Вот так же мама звонила, когда я задерживалась допоздна. «Приходи скорее, — говорила она. — Я приготовила на ужин твое любимое. Иди домой».
Домой?
Но у меня не было дома.
* * *
Мы с Чжун Юэ растянулись на балконе и загорали. Он рассказывал мне о массовом переселении тупиковых зверей. Когда их родину на востоке захлестнула волна войн, одни погибли, а другие бежали. Они скитались, стремясь убраться как можно дальше от воплей умирающих зверей, передвигались короткими перебежками — через пустыню Гоби, через горы и реки, через великие равнины и озера, пока не оказались в Юнъане.
  
— Это хороший город, лучше многих других, — сказал Чжун Юэ. — Здесь у нас была хорошая жизнь.
У меня сжалось сердце. Тупиковые звери так любили этот город, а жители относились к ним с насмешкой, как к горожанам второго сорта. Они жили в самом бедном районе, в крайней нищете и считали это «хорошей жизнью».
— Что значит — хорошая жизнь? — спросила я с подковыркой.
Глаза Чжун Юэ сверкнули за толстыми стеклами очков.
— Еды вдоволь.
Я едва удержалась от слез.
В этот момент у меня зазвонил телефон. Это был мой профессор, о котором я уже почти забыла. Даже не поздоровавшись, он рявкнул в трубку:
— Ты приручила тупикового зверя?!
«А ты что, и этого собираешься пустить на опыты?»
Вслух я сказала:
— Нет.
— Не ври мне. Веди его сюда сейчас же, и чтобы ему ни слова!
— Не указывайте мне, что делать! — огрызнулась я, внезапно выйдя из себя. — Вы профессор, элита, не то что мы, низшее сословие. Конечно, вы имеете власть над нами, сила на вашей стороне. Но на самом деле вы ничего не знаете! — И с этими словами я бросила трубку.
Чжун Юэ спросил, кто звонил, и я ответила: «Тот, кого я ненавижу».
Я знала своего профессора восемь злосчастных лет. Он всегда был самовлюбленным, эгоистичным, корыстным и откровенно нарциссичным. Видеть его больше не хочу!
Когда люди в Юнъане говорили о зверях, это были истории о том, как зверя обнаружили, поймали, разрезали на части или исследовали, а вот какую жизнь они ведут — это никого не интересовало. В городе случались самоубийства, еще больше было смертей от несчастных случаев; много счастливых людей, но еще больше отчаявшихся. Тупиковые звери пришли из далеких, скудных краев и основали в Юнъане свою общину вместе с учениками исправительной школы. Они маленькие и некрасивые, все над ними смеются, но они нашли себя и довольны своей жизнью.
Понимают ли люди, насколько постыдно себя ведут?
Я начала писать историю тупиковых зверей ручкой на бумаге: о том, как они отправились в путь на двух больших грузовиках и гнали с такой скоростью, что земля летела из-под колес. У них был ненасытный аппетит — Чжун Юэ и теперь всегда доедал любую оставленную мной еду и каждый раз извинялся: «Я и так доставил тебе столько хлопот — это ужасно, столько есть». Когда я приносила домой торт, он всегда заставлял меня съесть первый кусок, утверждая, что не любит выпечку. Зверям часто приходилось голодать.
Чжун Юэ рассказывал:
— Один из наших так изголодался, что сам себя съел заживо. Мы проезжали через один город, уже разрушенный. Он начал с правой руки, затем перешел на левую. Это был внезапный приступ безумия, и никто не мог его остановить. Жители города просто холодно смотрели на это, никто даже не пытался помочь.
— Вы ненавидите людей? — спросила я.
— Нет, — покачал головой он. — У них своя жизнь.
Как бы то ни было, возмездие не заставило себя ждать. В городе вспыхнула чума, и люди начали убивать друг друга, словно соревнуясь в этом искусстве, пока от города не остались одни пустынные руины.
Я рассказала об этом Чжун Юэ, и он вздохнул:
— Как жаль. Такой веселый был город.
Все это я вставила в свой рассказ. Героем его был тупиковый зверь — он влюбился в человеческую женщину из того самого города, а она не дала ему ни кусочка съестного, и он сожрал себя прямо у нее на глазах — от него не осталось ничего, кроме сердца, которое он подарил ей.
Я показала рассказ Чжун Юэ и спросила:
— Тебе нравится?
Он улыбнулся так, словно был старше на целое поколение:
— Ты настоящая сочинительница.
Сочинители безответственны. Мы всего лишь фантазируем, отталкиваясь от известных нам событий. Что касается реальной жизни — о ней мы не знаем ровным счетом ничего.
Я это понимала.
Много лет назад я сбежала из научной лаборатории и стала писательницей. Уже давно я писала романы. Мой профессор звонил и кричал: «Все, что ты сочиняешь, было уже написано пятьсот раз до тебя! Мне достаточно увидеть начало любой твоей истории, и я уже знаю, чем она закончится. Смотреть на тебя тошно!» Однако мои романы продавались очень хорошо: вскоре я уже заработала на собственную квартиру, и гонораров хватало на жизнь.
Наконец настал день, когда уже и мне самой это опротивело, и я переключилась на сочинение рассказов о зверях. Их, правда, никто не хотел читать, зато моя колонка о еде и напитках в местной газете пользовалась большим успехом. Редактор постоянно уговаривал меня открывать новые вкусные блюда. «Продолжайте в том же духе, — говорил он, — и в следующем месяце я увеличу вам гонорар».
А о зверях никто ничего не знал. И все истории о них были грустными.
* * *
Все шло замечательно. Одной мне так хорошо никогда не было.
Я спросила Чжун Юэ:
— А когда я закончу свой рассказ, ты уйдешь? — Лицо у меня, должно быть, светилось надеждой.
Он улыбнулся.
— А как же иначе? Ты не видела семьдесят вторую школу. Там дети без родителей, их некому любить. Они хотят, чтобы я вернулся. Я буду их учить петь, а ты можешь приезжать в гости. Туда ходит семьсот шестьдесят седьмой автобус. Я подъеду на велосипеде к остановке и встречу тебя. В понедельник вся школа будет петь на концерте. Наш хор хорошо звучит. Деревенские жители со всех концов приходят послушать. — В голосе у него слышалась гордость.
Он играл с прядями волос, которые падали ему на грудь и доходили до живота.
Я сказала:
— У тебя волосы отросли.
Он откликнулся:
— Да, я здесь хорошо питаюсь, оттого и волосы быстро растут.
Он был великолепным кулинаром и с утюгом тоже обращался превосходно.
С некоторой грустью я проговорила:
— Что я без тебя делать буду?
Он улыбнулся:
— Ты совсем как моя маленькая дочка.
Его маленькая дочка, та, что умерла еще в его родной деревне — там, далеко на востоке. Он рассказывал мне, что она была очень красивая — совсем еще маленький зверек, а косточка на кончике носа уже сверкала.
Потом вздохнул и спросил:
— Ты счастлива?
— Да, — ответила я.
Но кошмары продолжались. Теперь я стала умирать самыми разнообразными способами: юная я совала шею в петлю или отрезала себе губы. Иногда снилось, как мама рассказывает мне истории о зверях. «Все эти истории — настоящие, — говорила она, — но ты послушаешь их и сразу забудешь».
А еще как-то приснилось первое занятие с моим профессором, и он все время меня вызывал. Все его вопросы касались историй, которые рассказывала мне мама, поэтому мне нетрудно было ответить на все. Наконец его лицо просветлело, и он объявил: «Ты самая способная ученица из всех, кого я когда-то учил». А через минуту уже бранил меня: «Ни на что не годишься. Только открою твой роман, как меня тошнит». Я плакала и смеялась одновременно и наконец заставила себя проснуться.
  
Я никогда не питалась так хорошо, как с Чжун Юэ, который очень вкусно готовил, — но при этом никогда не чувствовала такого голода. Часто у меня было такое ощущение, будто внутри совсем пусто. Когда я просыпалась ночью в слезах, Чжун Юэ подходил и говорил: «Не переживай, это пройдет. У тебя будет счастливая жизнь».