Странные звери Китая
Но мне было страшно. Я не знала, что такое счастье. Уже много лет я не испытывала ничего похожего на радость.
Я пила — и не пьянела. От сигарет начинало мутить. Когда мы беседовали с Чжун Юэ на балконе, он каждые несколько минут предлагал мне перекусить. «Поешь еще», — говорил он.
Он сам много ел, и я с ним заодно.
И все же я чувствовала опустошенность и страх. И кошмары почему-то никак не уходили.
* * *Снова позвонил мой профессор:
— Тупиковый зверь все еще у тебя?
— У меня никогда не было тупикового зверя. Не сходите с ума. И отстаньте от меня. У меня все хорошо, как никогда. Я так счастлива, что мне больше нечего желать. Я здорова. Оставьте меня в покое.
Он помолчал немного.
— А почему ты раньше была несчастной? Из-за меня?
— Зачем спрашивать, если знаете ответ?
Кто-то из нас повесил трубку — не помню, я или он.
* * *Рассказ о тупиковых зверях был почти готов. Чжун Юэ готовил для меня все новые и новые блюда. Иногда я водила по его волосам деревянной расческой с частыми зубцами. Длинные пряди так и текли сквозь них, никогда не цепляясь.
Я сказала:
— У тебя такие красивые волосы…
Он улыбнулся:
— Что же в них хорошего? Чем больше волос, тем больше печали.
— Разве ты не счастлив?
— Я-то счастлив, а другие нет.
— То есть тебя печалит несовершенство мира?
Он помолчал, а потом спросил:
— А ты счастлива?
— Да, счастлива, — ответила я. — Правда.
— Вот и хорошо, — сказал он.
* * *В тот вечер я вдруг решила зайти в бар «Дельфин» — не то чтобы мне особенно хотелось выпить, но я соскучилась по старым друзьям.
Я сказала Чжун Юэ:
— Схожу в паб.
— Хорошо, — отозвался он. — Только не задерживайся допоздна.
— Я ненадолго, — кивнула я. — Быстренько заскочу. Еще до полуночи вернусь.
Он взъерошил мне волосы. Ногти у него были острые, очень твердые и слегка царапали кожу головы. Я взглянула ему в лицо — вялое, немного чопорное, — и меня вдруг пробрал озноб с головы до пят. Когда-то, давным-давно, мама говорила мне: звери есть звери, и, как ни посмотри, они всегда будут не такими, как люди.
Уже сидя в баре «Дельфин», я все еще размышляла об этом. Из головы никак не выходили его руки, вернее, звериные когти вместо ногтей и костяные шпоры на лодыжках. Я еще раньше заметила, что он изодрал в клочья одну из диванных подушек. Ничего страшного, конечно.
Но я его приручила. Моего тупикового зверя.
Краем уха я услышала, как мужчина неподалеку говорит о недавно умершем критике. Потом кто-то еще сказал:
— Кто знает, как умер этот парень. Он звонил мне недавно и, кажется, был на седьмом небе. Сказал, что приручил зверя. А чуть погодя уже рыдал. Его зверь ушел.
— Наркоты перебрал, — хмыкнул другой. — Это всё его фантазии. Хотел бы я посмотреть, как бы он притащил в дом зверя. Да, у нас же здесь есть специалист, — он подтолкнул меня локтем. — Бывает такой вид — тупиковые звери?
— Да, — сказала я. — У меня у самой такой есть.
Едва эти слова сорвались с языка, как я в отчаянии подумала: о нет, только не это! Пить надо бросать, вот что.
— Э-э?.. — Вид у мужчины был ошарашенный. — И у вас тоже? А вашего как зовут? Этот парень говорил, что его зверя звали Чжун Юэ.
Я окаменела. Критик умер через неделю после того, как приручил Чжун Юэ.
Я поспешила домой и вскочила в лифт. Дрожащей рукой нажала кнопку звонка. Нет ответа.
Только с третьей попытки я сумела вставить ключ в замок. Толкнула дверь и позвала Чжун Юэ по имени. Молчание.
Мой зверь исчез.
* * *На сердце у меня пустота. Он пришел, когда я была совсем одна, а теперь его нет, и я опять совсем одна. Так нельзя. Я чувствовала себя опустошенной. Мне хотелось врезаться в стену головой. Вместо этого я рухнула на диван и стала глядеть в пространство.
Я сидела одна и глупо смеялась сама с собой. Я не ощущала ни печали, ни отчаяния, как ожидала, — только радость. Сидела одна и все смеялась, смеялась…
Столько приятных воспоминаний. Вот мы с Чарли пьем в баре «Дельфин», стараясь ни на рюмку не отстать от соседнего стола на пятнадцать человек. А как-то раз мы с ним отправились в загородный поход. Он притащил с собой трех девиц, и их ревнивое состязание за его внимание смешило меня до слез, хотя я вроде как тоже девушка.
А когда-то мама делала для меня медовый торт — правда, пекарь из нее был никакой. Вкус получался отвратительный, но не могла же я ей об этом сказать. Так я научилась льстить. Потом я льстила своему профессору. Он говорил, что я умная, и я всячески давала ему понять, какой он умный. Отличные оценки на всех экзаменах, место в лаборатории еще до окончания учебы… Он водил меня по конференциям и представлял всем как свою лучшую ученицу…
И вдруг — боль. Ни с того ни с сего — острая, режущая. Я очнулась, опустила взгляд и в ужасе выронила нож. Когда я успела его взять? Запястья были все изрезаны крест-накрест. Кровь еще какое-то время текла, потом стала подсыхать.
Я разглядывала порезы, не чувствуя ничего, кроме веселья. Это было не страшно — наоборот, забавно. Я позвонила приятельнице и сказала:
— Хочешь анекдот?
Сквозь смех я рассказала ей о том, что случилось. Она, кажется, пришла в ужас:
— Что с тобой? Ты что, с ума сошла?
Я повесила трубку.
Зазвонил телефон. Мой профессор.
— Сейчас же иди в лабораторию! — приказал он.
— Не пойду, — ответила я. — У меня все в порядке. Что мне делать в этой проклятой лаборатории?
В его дрожащем голосе звучал такой страх, какого я в нем еще никогда не слышала.
— Иди скорее! Если не хочешь погибнуть!
Я все смеялась.
— А если и погибну, так что? Я не боюсь. Я была бы счастлива умереть.
Он тонко, по-женски, взвизгнул:
— Не уходи никуда! Я пришлю кого-нибудь за тобой!
— Ладно, — усмехнулась я. — Я не против повидать Чжун Ляна, может, его и пошлете?
— Перестань смеяться! — взмолился он. — Что тут смешного? Разве тебе не грустно оттого, что я тебя больше никогда не увижу? Ты что, не помнишь, как ты ушла? Ты уже не вернешься. Мы тебя больше не увидим. Это что, не вызывает у тебя никаких чувств?
— Нет, а что? Я вообще ничего не чувствую.
Я слышала, как он всхлипнул.
— Ну почему ты такая упрямая? Ненавижу тебя! Так бы и убил.
У меня кольнуло сердце. Я почувствовала слабость.
— Что вы сказали?
— Ненавижу тебя. Хоть бы ты умерла уже.
Новая боль.
— Неправда.
— Правда. — Голос у него был твердый, как скала. — Я тебя с первого взгляда возненавидел. Все, что я сделал за свою жизнь, — все это только для того, чтобы тебя уничтожить. Ненавижу тебя, ненавижу!
Я обмерла и не сразу смогла выговорить:
— Мне очень грустно.
— Грусти сколько хочешь. Ненавижу тебя!
Все мысли в голове остановились. Я повесила трубку.
Но через минуту я уже снова смеялась. Как будто ничего не произошло. Я пошла на кухню, разогрела остатки пельменей и растворимый суп с морепродуктами, насвистывая про себя: «Я просто одинокая художница…»
Широко раскрытыми глазами я смотрела, как мои руки погружаются в кипящую воду и вылавливают пельмени один за другим. Было горячо, но не все ли равно? Вкус у пельменей был восхитительный. Я была так довольна, так счастлива!
* * *Очнувшись, я увидела Чжун Ляна в клетчатой рубашке: он сидел передо мной и читал мой рассказ.
Вспышка боли. Руки забинтованы.
— Что случилось? — спросила я.