Бывшие. Миллиардер под елкой (СИ)

Я окунулся в отцовство с головой. Олег стал моим смыслом, единственным светом в тусклой реальности.
Все мои силы уходили на то, чтобы он не чувствовал потерю, чтобы его детство было счастливым. Я научился готовить кашу, завязывать шнурки, читать сказки разными голосами.
Но даже в самые тихие вечера, укладывая сына спать, я иногда ловил себя на том, что смотрю в темноту за окном и вспоминаю усыпанное веснушками лицо в обрамлении огненных волос.
  
Потому что тогда, шесть лет назад, умерло не прошлое. Умерло будущее. То единственное настоящее будущее, которого я хотел всем сердцем. И никакие повседневные заботы не могли заполнить ту пустоту, что Анфиса после себя оставила. Моё погасшее рыжее солнце.
Настоящее время…
Судорожно делаю глоток ледяного воздуха. Возвращаюсь в реальность.
Передо мной не призрак, а живая, повзрослевшая Анфиса. В ее глазах читаю тот же шок, ту же панику, что бушуют во мне. И еще… злость? Да, злость. Как будто это я ей что-то должен. Как будто это я виноват.
Олег теребит мою куртку: «Пап, прости! Я не хотел, честно!».
Я кладу ему руку на плечо, не отводя взгляда от своей бывшей женщины. Говорю хрипло, но ровно.
— Анфиса? — Только имя. В нем все шесть лет молчания.
Она не отвечает. Девушка будто каменеет, лишь плотнее прижимая к себе девочку, которая теперь смотрит на меня с открытым любопытством, забыв про ушиб. Яркая, рыжая. Прямо как ее мама.
— Давно не виделись, — продолжаю, пытаясь скрыть горькую иронию, но не выходит. — Шесть лет, если не ошибаюсь. Прекрасно выглядишь.
Мой взгляд против воли скользит к девочке. Щемящее чувство усиливается. Что-то не так. Сердце колотится очень быстро при одном взгляде на малышку.
— Поздравляю. Семейная идиллия, — не могу сдержать яд в голосе. — Быстро ты, однако. Не теряла времени после того, как… исчезла.
Анфиса бледнеет еще больше, а потом ее щеки заливает гневный румянец. Она делает шаг вперед.
— Что? — ее голос дрожит от еле сдерживаемых эмоций. — А ты разве не знаешь, как это бывает? «Карьеристам не нужны серьезные отношения. Интрижки на каждом проекте — это их максимум». Разве не твоя философия?
— Это ты мне сейчас приписываешь свои же поступки? — срывается с губ. — Ты исчезла! Оставила то сообщение и испарилась! А теперь стоишь здесь и читаешь лекции о моей «философии»?
— О, не притворяйся невинным ягненком! — шипит Анфиса, и, кажется, ее рыжие волосы вот-вот воспламенятся. — Не ты ли устал? Просил сообщить мне во избежание неловкости? Помнишь? Или для тебя это было настолько рядовым событием, что даже не отложилось в памяти?
Внутри всё сжимается в ледяной ком. Эти слова… «Мягко предупредить». «Неловкость». Что это за бред? Кого я просил сообщить? Ложь!
Сейчас передо мной стоит живое доказательство предательства, с ребенком от другого мужчины, и еще пытается вывернуть всё наизнанку!
— Я не знаю, о чем ты говоришь, — хриплю. Не понимаю, откуда у нее эти формулировки. Но я также не понимаю, почему она тогда сбежала. И этот тупик злит меня еще больше. — Ты строишь из себя жертву, придумываешь какие-то объяснения… У меня было только одно смс. Больше ничего. И оно объяснило всё.
Мы стоим, словно два ледяных изваяния.
И оба даже не догадываемся, что трещина проходит не между нами, а где-то совсем в другом месте…
  
Глава 5
 
Анфиса
Тишина. Глухая, давящая тишина, в которой я слышу только бешеный стук собственного сердца. Потом в висках нарастает низкий гул, забивающий все остальные звуки мира.
Он. Игорь.
Не призрак, не наваждение. Стоит в десяти шагах, и его появление — это для меня удар под дых. Воздух вырывают из легких.
Всё тело пронзает леденящее онемение, будто я проваливаюсь в ледяную прорубь. Кончики пальцев в перчатках мгновенно коченеют. В горле встает горячий ком, подпирающий слёзы, которые предательски застилают глаза.
Господи! Только не это! Не сейчас! Мы ведь только начали дышать…
— Мамуль… У меня ручка болит, — слабый всхлип Стеши вырывает меня из ступора. Падаю перед ней на колени, инстинктивно заслоняя дочь собой от взгляда бывшего. Обнимаю, целую в макушку, чувствуя, как мелкая дрожь бежит по моим рукам.
— Всё пройдет, милая, всё хорошо. Сейчас пойдем в номер, — бормочу я, механически отряхивая снег с её рукава. Мои движения резкие, словно деревянные.
Поднимаю глаза и встречаю взгляд Игоря. Бывший смотрит не на меня. Он пристально, с каким-то острым, болезненным интересом разглядывает Стешу.
И мой страх меняет вектор. Он становится тоньше, острее. Это не страх за себя. Это животный, всепоглощающий ужас за неё. Что он видит? Что ищет в её чертах?
Шесть лет назад…
Поздний вечер. Пустой офис пахнет кофе, пылью и тишиной. Я стажёр отдела маркетинга, засыпаю над третьим вариантом макета, положив голову на клавиатуру. От усталости слипаются глаза.
— Плачете над вёрсткой или над бессмысленностью бытия?
Я вздрагиваю. В дверном проёме, опираясь на косяк, стоит Игорь Чернов. Не «босс Игорь Ефимович», не «вице-президент». В этот момент просто Игорь. В пиджаке, наброшенном на плечи, с расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Усталый. Реальный.
— Над… над кернингом, — почти шепчу, краснея.
— Самое страшное, — Чернов мягко усмехается, заходит и ставит передо мной бумажный стаканчик. — Держите. Двойной эспрессо. Яд, но бодрящий.
Осторожно беру стаканчик.
— Спасибо. Вы… всегда так поздно работаете? — робко уточняю.
— Когда есть дедлайны. А у меня они вечные, — Игорь садится на угол соседнего стола, небрежно, нарушая субординацию. Близко. Я чувствую лёгкий, дорогой запах его одеколона и усталости. — Ваш макет… он не дышит. Слишком много страха.
— Страха? — переспрашиваю я, хлопая ресницами.
— Страха ошибиться. Видно, что вы стараетесь не накосячить, а не сделать гениально. Уберите половину. Оставьте суть. Иногда пустота — самый громкий крик.
Он говорит не как начальник, а как тот, кто сам через это прошёл. Мы спорим о шрифтах, композиции, о том, что цепляет взгляд. Игорь хрипло смеётся, когда я, распалившись, начинаю жестикулировать и чуть не опрокидываю его кофе.
— Осторожно! Это моя вторая кровь!
— Простите! — чувствую себя дурочкой, но босс просто отмахивается, и в его глазах плещется искреннее веселье.
Час летит незаметно. Офисный полумрак, очерчивающий его профиль. Пропасть между нами… Игорь в дорогом костюме, я в платье из масс-маркета… в этот момент исчезает.
Остаются только два человека, увлечённые одним делом. Чернов рассказывает про свой первый провальный проект, как его тогда чуть не уволили. Он уязвим.
И я влюбляюсь. Не в принца на лимузине, а в этого умного, усталого мужчину, но с огнём в глазах, когда он говорит о том, во что верит.
— Знаешь, Анфиса, — говорит он тихо, уже ближе к ночи. — Ты слишком талантлива, чтобы просто бояться. Дай себе право на дерзость.
И я даю это право. Себе. И ему.
Настоящее время…
— Прости меня, пожалуйста. Я больше не буду.
Тихий, виноватый голосок возвращает меня из прошлого в ледяное настоящее.
Это его мальчик. Олег. Он подошёл вплотную к Стеше и смотрит на неё большими, раскаявшимися глазами.
Моя девочка перестаёт хныкать. Она смотрит на него, потом на его протянутую руку, и медленно, будто нехотя, кивает. Её маленькая ладошка ложится в его. Что-то щемящее и нелепое сжимает мне сердце. Брат. Это же твой брат. И вы… держитесь за руки.
— Руку нужно осмотреть, — раздается суровый голос. Игорь подходит. В его тоне нет прежней, привычной мне твёрдости. Есть усталость. И всё тот же цепкий аналитический взгляд, который сейчас прикован к лицу моей дочери. Нашей дочери…
  
Чернов всматривается, ищет, сравнивает. И мне хочется закричать от несправедливости и страха.
— Спасибо, не стоит! — я почти в панике. Резко поднимаю Стешу, прижимаю к себе, чувствуя, как малышка вся напряглась от неожиданности. — Всё в порядке! Мы сами!