Падение, или Додж в Аду. Книга первая

– Судя по тому, что ты сказала на собеседовании, даже самый большой скептик не усомнится в твоей квалификации. А то, что ты спрятала свою личность под ПАРАНДЖО, устраняет всякие серьезные подозрения насчет блата. Так что ты принята. Но… – она подняла указательный палец, поскольку София уже собралась вскочить, – нам надо поговорить, что это значит. Планируешь ты чисто научный проект – запустить некий новый код на квантовом мультипроцессоре – или серьезную попытку включить Мозг Доджа. Потому что, как бы мы ни обставили дело, некоторые заподозрят второе. – Зула повернулась к Маркусу: – Нам надо будет поговорить с Летицией.
  
Летиция была пиар-директором фонда.
Маркус кивнул.
– Но это не твоя забота, а моя, – сказала Зула Софии. – Твоя забота – понять, сколько из этого ты успеешь за два коротких месяца.
21
– Удивительно, что мы еще пользуемся паролями! – воскликнула София.
Дело происходило через три часа после собеседования. Она сидела в ресторане на берегу озера Юнион с человеком, которого называла «дядя Си».
Корваллису Кавасаки было сейчас под пятьдесят. Начав лысеть, он, как многие, стал бриться наголо и потому совершенно не походил на встрепанного мальчишку с Ричардовых фотографий времен Корпорации-9592. Кроме того, он завел привычку ходить в костюмах, но галстуки по-прежнему недолюбливал, поэтому заказывал рубашки со стойкой, которую можно носить расстегнутой. Поэтому и потому, что он занимал видное место в ИТ-мире, его все узнавали. Когда он с десятиминутным опозданием вошел в ресторан, хостесс приветствовала его по имени, а люди за столиками повернули голову, следя, как он идет через зал в отдельный кабинет, где ждала София.
В этой части города все ланчи были деловыми, в любом разговоре за едой и выпивкой раскрывались конфиденциальные сведения. Рестораны проектировали соответственно: столы ставили редко и по возможности разделяли звукоизолирующими экранами, а когда в зале становилось слишком тихо, рандомизированный шум из незаметных динамиков заполнял неловкие паузы. Вокруг зала располагались кабинеты, некоторые – просто кабинки на двух-четырех человек, с дверью. В одной из таких Си-плюс и София обнялись и поцеловались не на глазах у всех. Они слегка перекусили и обменялись новостями. Корваллис поживал хорошо. У них с Мэйв теперь было трое детей; их обильно зафотодокументированными успехами в школе, футболе и робототехнике он должен был непременно поделиться с Софией.
Только после того, как унесли тарелки и подали кофе, Си-плюс перешел к делу, а именно к тому, чтобы сделать ее держательницей токена с привилегированным доступом к Мозгу Доджа.
По сути это было то же самое, как дать кому-нибудь ключ от квартиры или шифр к кодовому замку. В облаке существовал объект под названием Мозг Доджа. По большей части это был пассивный склад данных. Однако он включал некие исполняемые модули – работающие программы, – которые были активны постоянно, словно часовые, расхаживающие взад-вперед перед запертыми дверями библиотеки. Их код был защищен от взлома, насколько это возможно в нашем мире, и они открывали дверь лишь тем сущностям, которые могли доказать – и продолжали доказывать, – что обладают нужными полномочиями.
Корваллис Кавасаки имел право наделять этими токенами других. В материальном пространстве «другие» означало «человеческие существа». Но для цифрового стража у двери это была просто программа, запущенная на каком-то сервере или даже скорее распределенная между несколькими серверами. Он не умел на самом деле узнавать людей или надежно отличить одного человека от другого.
– Мы могли бы использовать биометрию, – признал Кавасаки (имея в виду идентификацию по отпечаткам пальцев или радужной оболочке глаза). – Но это просто сдвигает уязвимость на другой этап процесса. Допустим, у меня есть гаджет, который считывает твои отпечатки пальцев со стопроцентной точностью. Отлично. Гаджет знает, что ты – София. Но дальше гаджет должен послать эту информацию другому процессу и сообщить: «Я проверил ее отпечатки пальцев, и это точно София».
– А это взламываемо.
– Да. Все равно довольно надежно, однако я пытаюсь установить тут самые высокие стандарты.
– Подать пример, – сказала София.
– И не выставить себя дураком, – добавил он. – Если окажется, что я поленился, выбрал легкий путь, а в итоге погорел, это будет очень неприятно.
– Тоже правда.
– Так вот, пароли ужасно старомодны, но они работают. Так что придумай пароль прямо сейчас. Такой, какой еще никогда не использовала и не будешь использовать ни для чего другого. Не спеши. Как будешь готова, впечатай сюда.
Корваллис через стол придвинул ей планшет с окошком для ввода пароля.
– Ладно. Думаю, – ответила София.
– Поскольку это твой пароль к Мозгу Доджа, ты, вероятно, думаешь о пароле или фразе, как-то связанными для тебя с твоим дядей Ричардом. О чем-то, лично для тебя значимом. Не надо. Это не магия. Не способ выразить чувства.
София кивнула, чувствуя, что краснеет. Она и правда подбирала для пароля имена из д’Олеров. Вместо этого она вбила «Яудрнсффва1Здн!», что значило: «Я украла душевую ромашку на семейной ферме Фортрастов в Айове 13 дней назад!» Дядя Си на это время отвел взгляд. Приложение попросило ввести пароль второй раз, что София и сделала, после чего, аккуратно маневрируя между чашками кофе и сливочниками, придвинула планшет Корваллису.
– Готово, – сказала она.
– Отлично. – Несколько секунд Корваллис работал в виртуальном пространстве с тем, что видел через очки, потом оглядел результат и кивнул: – Поздравляю. Теперь у тебя есть неограниченный доступ только для чтения к Мозгу Доджа. До тех пор пока ты помнишь пароль – и его у тебя не украли.
То есть она могла читать что угодно и писать программы, которые будут брать данные из файлов, но не могла ничего там менять.
– Мы так и будем держаться старомодных паролей? – спросила София.
– Нет, – ответил Си-плюс. – Со временем ты перейдешь на протокол ГЭШ.
София знала, что это значит: глубоко эшелонированная защита. Вместо того чтобы сразу получить доступ ко всей системе, ты пробираешься внутрь постепенно, снова и снова разными способами доказывая, что ты – это ты. Если коротко, это хорошо работало только при подключении к системе, основанной на ПАРАНДЖО. В том и заключалась суть анонимной олографии: твоя личность опознается не по тому, что ты знаешь пароль, а по твоему «почерку», включающему почти любое твое взаимодействие с внешним миром.
– Срок действия пароля закончится через несколько недель. Тебе надо будет до тех пор переключить все на твое ПАРАНДЖО. Это произойдет автоматически по мере того, как ты будешь пользоваться системой и она начнет тебя узнавать. Что именно делать – разумеется, твой выбор. У тебя есть план?
– Освоиться с файлами коннектома. Проанализировать их с помощью инструментов, созданных группой моего преподавателя – «прозвонить», как он выражается.
– Это, скорее всего, работы не на одну неделю.
– Наверняка, – согласилась она. – Если получится – тут очень большое «если», – то попытаться смоделировать активность нейронов на подсовокупности коннектома. Посмотреть, что получится.
22
Десять месяцев спустя
Подходя к кабинету Солли, она услышала через приоткрытую дверь мужские голоса и смех. Это был не шумный опенспейс. Солли выбил себе отдельное междисциплинарное подразделение, финансируемое за счет целевого капитала. Он сидел в старом псевдоготическом здании Принстонского кампуса на расстоянии досягаемости и от нейробиологов, и от компьютерных гиков. Его кабинет – просторный, тихий, заставленный книгами – выходил окнами на университетский газон.
  
Она толкнула дверь и застала Солли за видеоконференцией с Корваллисом Кавасаки и Енохом Роотом. Этот вид связи воспринимался как слегка устарелый, однако некоторые еще им пользовались.
– Привет, София! – крикнул Си-плюс, когда увидел ее в кадре.