Падение, или Додж в Аду. Книга первая

– Я опоздала?
– Наоборот! – ответил Солли.
Он был щуплый и утопал в кожаном кресле, словно мышь в бейсбольной перчатке.
– О’кей. Фу-ух!
– Мы собрались чуть пораньше, – объяснил Си-плюс. – Надо было кое-что обсудить.
– По-латыни?
Наступила неловкая пауза, потом все дружно рассмеялись.
– Мне стыдно, что ты услышала мою ломаную латынь, – сказал Си-плюс. – Ужас какой.
  
– Я не отличу ломаной от неломаной, – ответила София. – Но зачем?
– Это наша с Енохом старая шутка, – объяснил Си-плюс. – Он как-то подошел ко мне в баре возле фонда и приветствовал меня на разговорной латыни.
– Поскольку знал, что ты на ней говоришь, – догадалась София. – Из-за твоих реконструкторских увлечений.
– Да. Это произвело большое впечатление на амазоновских сотрудников в баре.
– И на вас, – сказал Енох. Его лицо делило экран с пинтой янтарной жидкости под шапкой белой пены.
– Я тогда не был знаком с Енохом. Так что да! Он здорово меня удивил, – признал Си-плюс. – В общем, мы иногда упражняемся в латыни. Енох говорит гораздо лучше меня.
– Здравствуйте, Енох! – сказала София. – Вы где?
Енох свободной от кружки рукой повернул камеру, и они увидели размытую панораму уютного паба.
– Англия? – предположила София. – Ирландия?
– Нет. Независимое суверенное государство… сейчас…
Енох торжественно сунул руку в карман, достал паспорт и повернул его к камере. Паспорт был новехонький. На обложке тиснеными золотыми буквами значилось по-французски, по-голландски и по-английски, что это официальный документ Зелрек-Аалберга.
– Вы теперь паспорта печатаете?! – изумился Си-плюс.
Енох пожал плечами:
– Это всего лишь бумажка. Вы знаете Эла. Он одержим идеей государства. Вечно пытается взломать систему.
– Кстати, о взломе системы, – сказал Солли. – Мы вроде бы в сборе?
Все понимали, что он имеет в виду комиссию по Софииному диплому. Для обычного диплома комиссия была слишком большой и разнообразной, однако некие привходящие обстоятельства требовали участия всех троих.
– Да, начнем, – сказал Си-плюс.
Енох в знак согласия поднял кружку и кивнул.
– Ты основательно поработала, – заметил Солли, поворачиваясь вместе с креслом к Софии.
Та вздохнула:
– Рада, что вы так на это смотрите.
– А почему нет?
– Мои занятия… оценки…
– Это формальности, установленные университетом, чтобы студенты не слетели с катушек из-за лени, невнимательности и чего там еще.
– Подушка безопасности?
Он рассмеялся:
– Для университета. Поскольку я здесь единственный, кого это должно волновать, скажу просто, что, на мой взгляд, ты одолела все такие препятствия год назад. Твой последний курс был, по сути, аспирантурой. Я могу уверенно сказать, что ты основательно поработала, поскольку слышу про твои успехи от Корваллиса. И от Еноха. От моих аспирантов и постдоков.
– Мои успехи, – фыркнула София. – Я все больше вопросы задаю.
– Метрика не хуже других. Уж точно лучше экзаменов и оценок.
– Рада, что вы так думаете. Отметки за этот год – худшие в моей жизни.
– Важно одно: чтобы ты преодолела бюрократические препоны и окончила университет, – заметил Солли. – Поверь, София, всем плевать на твои оценки. Никто на них больше не взглянет.
Она посмотрела на экран. И Енох, и Си-плюс вежливо отвели глаза.
– Это разрыв шаблона, – призналась София.
– Потому что вся твоя жизнь прошла на школьно-университетской беговой дорожке. Сейчас ты с нее сходишь. Дальше важна только твоя работа. Твой олограф.
Она пожала плечами:
– О’кей. Будем говорить о ней?
– Да. Это твой ключевой проект. Или краеугольный. Или как тебе захочется его назвать. – Солли глянул в окно, пытаясь выудить нужное слово из того отделения мозга, где держал административные сведения.
– Полагаю, они бы предпочли термин «диплом», – заметила София, поскольку Солли вроде бы смотрел в сторону деканата.
– Отлично. Ты заложила его основу прошлым летом, во время стажировки в Сиэтле.
Солли глянул на экран. Си-плюс кивнул.
– На самом деле я просто увязла по уши. Я и не представляла, сколько там работы и сколько времени это займет. Не успела толком начать, как пришло время ехать обратно.
– Ты заложила его основу прошлым летом, – повторил Солли и, вновь глянув в сторону деканата, изобразил в воздухе кавычки. – Собрав необходимые материалы и разработав программную базу, ты осенью вернулась в Принстон с четким пониманием, как двигаться дальше.
Он снова глянул на экран. Си-плюс и Енох не возражали. Даже не улыбались.
– Да. Абсолютно. Как скажете.
Солли кивнул на блокнот, лежащий на столе перед Софией, и подождал, когда она это запишет. Он обращался к экрану чуть громче обычного, возможно, опасаясь за качество связи, но сейчас заговорил всегдашним спокойным тоном:
– Я сам несколько раз просматривал МД и знаю, что это авгиевы конюшни.
– О-ой, спасибо, Солли!
– Что такое? – спросил Си-плюс.
– Мы, фанаты д’Олеров, должны держаться вместе. – Солли подмигнул Софии. Их давно сблизила общая любовь к этим книгам. – Итак. Мозг Доджа. Мой бог. Все эти разные несовместимые форматы данных. В каждом зашифрована чья-то любимая теория о работе мозга. Неудивительно, что за лето ты еле-еле успела сориентироваться. Важно одно: Фортрастовский фамильный фонд тебя не уволил. Ты вернулась сюда. Здесь тебе удалось сделать кое-что новое. А теперь расскажи мне своими словами, что ты сделала, а мы превратим это в форму, пригодную для диплома. Который должен быть готов… – Он глянул на часы.
– Через неделю. Знаю, – смутилась София. – Просто не знаю, с чего начать.
– «Дорогая мамочка», – предложил Солли.
– Что?
– С чего начать. – Солли преувеличенным жестом вновь указал на блокнот. – «Дорогая мамочка». Запиши.
София записала.
– «Я работала над числовым моделированием мозга моего двоюродного деда», – продолжал Солли.
– «Я работала… – бормотала София, записывая как можно скорее, – мозга».
Она выжидательно подняла взгляд.
Солли пожал плечами:
– Понятия не имею, что должно быть дальше. Ты знаешь свою мать и свой проект лучше меня.
Она написала предложение.
– Мне нравится план, – сказал Си-плюс. – Читай вслух.
– «К возвращению в Принстон благодаря помощи Си-плюса я более или менее ориентировалась в МД», – прочла София.
– Лесть – мощное средство, – заметил Корваллис.
– Вот что, – сказал Солли, орудуя каким-то манипулятором, – почему бы тебе не диктовать? Экономит время. Я только что включил распознавание речи.
– Коннектом представлял собой Вавилонскую башню, – начала София сперва медленно, потом все больше увлекаясь. – Одна и та же система связей, проинтерпретированная и выраженная десятками разных способов. Чтобы просто начать, мне пришлось написать программу, которая перебрала бы файлы и выдала коннектом, с которым я смогу работать. За лето я в общих чертах с этим справилась, но программа была медленная и глючная. Я вычистила баги и заставила ее работать быстрее. Ко Дню благодарения у меня было что-то, что можно использовать.
– Как именно? – спросил Солли.
– Я хочу сказать, она была совместима с алгоритмами моделирования нейронов, к которым я имела доступ здесь, в Принстоне. До тех пор это была проблема «круглой дыры, квадратного колышка».
– Однако ко Дню благодарения ты получила возможность вставить колышек в дыру.
– Да. В декабре я погоняла это дело в малом масштабе. В смысле, запустила алгоритм моделирования на совсем маленькой подсовокупности коннектома.
– Апробация концепции к Рождеству. Замечательно.
– О’кей, так и назову. Апробация концепции. – Она записала в блокнот. – Все зимние каникулы я депрессовала по этому поводу.
  
– Всем глубоко плевать на твои чувства, – беззлобно заметил Енох.
София восприняла эти слова в том же юмористическом духе, в каком они были произнесены.