Воевода (СИ)

Несколько искажает ситуацию то, что Беляна не раз напоминала мне, что готова уйти от Лавра ко мне… Но я счастлив с Таней.
Курьёз произошёл на состязаниях в рукопашном бое, сиречь в борьбе. Тут безоговорочно выиграл Дюж. Кого бы ни выставляли козельские против, мой воспитанник с криком вроде как «победю» моментально подминал своей мощью под себя любого соперника.
Второе, может быть и первое место занял лично я. Дюж против меня наотрез отказался встать. Так что и не понять было для других, кто из нас лучший. Хотя сразу же расползся слух, что я уже бивал Дюжа.
  
Но, к слову, и мне приходилось быть внимательным и техничным, удивлять своих соперников непривычной ударной техникой, хитрыми приёмами и уловками. Не скажу, что неумехи дружинники козельского князя.
Я также участвовал в турнире мечников, но, можно так сказать, взял там третье место. Дважды проиграл, хотя и выиграл три схватки на пути к полуфиналу. Был у козельского князя один умелец, который сейчас отправился по моей личной просьбе со мной на остров.
Я увидел в этом воине просто феноменальное умение работать с мечом и щитом. И даже не сражаться, а жить в поединке. Мало того, мне было бы интересно посмотреть на его схватку с боярином Коловратом и с Мстивоем. Вот им я тоже проигрывал, но, как мне показалось, не настолько критично, как меня уделал этот боец хозяйского князя.
Правда, его уделал Дюж. Когда мой воспитанник вышел с двуручным мечом по типу фламберга, с пламенеющим лезвие. Это идеальное для великана оружие. Причем фламберг имел куда как лучшие рубящие свойства. С силищей Дюжа — это оружие массового поражения.
Досконально изучив несколько приёмов владения таким большим и грозным оружием, мой воспитанник просто никого к себе не подпустил.
Дюж меня радовал во всех смыслах. С одной стороны, этот человек уже способен произносить некоторые слова. Что с ним сделала Ведана, как она его от этого недуга излечила и не появился ли на Руси феноменально профессиональный логопед, но примитивные слова по типу «снедать» или «спать» мой воспитанник уже воспроизводит.
И, как мне кажется, с другой стороны, Дюж несколько повзрослел. Хотя с детьми продолжает играть всё так же активно и всё ещё обижается, словно ребёнок, если в какой-то игре он проигрывает. А вот мою похвалу воспринимает уже с определённой долей критики. Порой даже распознаёт иронию и сарказм.
Не знаю, получится ли великану стать полноценным человеком, скорее всего, и нет. Но то, что он уже более социализирован в обществе, — факт. И, как мне кажется, пусть и не проверяли, детей производить может. А я хотел бы женить Дюжа.
И все эти изменения проецируются и на манеру ведения боя. Мой воспитанник уже не летит сломя голову, раскинув руки и растопырив ноги, на своего противника. Ведёт бой, будь то рукопашный или на мечах, более вдумчиво, и то, в чём его главное преимущество, использует по максимуму.
Соревнования помогли сплотить союз, наладить коммуникацию. Так что и сейчас сотня козельских едет со мной в Остров.
— Что гложет тебя? — спросила Таня, когда мы обходили стороной город Карачев, но остановились на одном из холмов, чтобы издали рассмотреть это поселение.
Я, немного подумав, решил, что особых секретов у меня от Тани нет. Да и нужно кому-то раскрываться. Вот даже для того, чтобы не забываться, кто я и в какие игры играю.
— Я начинаю ощущать себя вершителем судеб. Не возомнил ли я, что Бог — принимаю решения, кому жить, кому умирать. С врагами всё понятно — они должны умереть. Но когда речь касается русских людей… — сказал я, замявшись.
Действительно, после ухода Мирона я не мог освободиться от сомнений, правильно ли поступил, что позволил этому человеку отправиться на охоту на князя Ярослава Всеволодовича.
Да, мне было тревожно и неприятно, и я даже посчитал это враждебными действиями, что Ярослав приставил ко мне своего соглядатая. Мало того, Мирон мне в том признался, что должен был меня убить, если я каким-либо образом начну мешать политике Ярослава Всеволодовича.
Но, с другой стороны, это ведь не Александр Невский начал успешное сопротивление крестоносцам: его отец, Ярослав, ещё до подвигов своего сына бил ордынцев.
И вот тут неизменно встаёт дилемма, да, которая наверняка заставляла хмурить брови и думать и Ярослава, и Александра, если всё-таки принимать в расчёт то, что они могли являться патриотами и истинными проводниками православия.
Какая угроза всё-таки является более важной? Для меня, видевшего тот ужас, который оставляют после себя монголы, ответ был очевидным. Но ведь и крестоносцы не играют в благородство, но оставляют после себя горы трупов и разрушений. Они хотят еще и лишить русичей своей идентичности, веры.
— Убив одного или сотню, но тех, кто готов предать и пойти против твоих помыслов и твоего сердца, — это меньшее зло, — подумав, очаровательно прикусив губу, отвечала Таня.
Этот ответ у меня у самого был готов, и именно подобным нарративом я и оправдывал свои действия. Но нередко случается так, что даже очевидные слова, но сказанные кем-то родным, близким, любимым, способствуют успокоению, наделяют решимостью и верой в свою правду. Это произошло и сейчас.
И ведь я сокрушался не только по поводу вероятного покушения на Ярослава Всеволодовича. Понятно, что, если есть сведения, что он вошёл в захватчики земли русской, пусть даже с одними, при этом других бьёт, — в сухом остатке он всё равно предатель.
А вот как поступить с посадником города Карачева? Ведь я собирался совершить на него нападение. Не сам, не своими руками, а инсценировать нападение, пусть даже и монголов. И без того, чтобы обойтись без жертв не получится. Посадник если и выезжает за пределы города, любит соколиную охоту, то с немалой охраной.
Да, он мешает нашим общим с козельским князем планам. Кроме того, насколько было ясно из истории, Карачев не пришёл на помощь Козельску, хотя города находятся очень близко друг от друга. То есть в течение этих пяти недель, когда козельские ратники умирали, стараясь защитить свой город и своего князя, наместник Карачева спокойно сидел за своими стенами и ничего не предпринимал. Может и ручкой махал, указывая направление проезжающим мимо отрядам монголов.
И всё же карать человека за то, что он ещё не совершил, хотя с большой долей вероятности сделает это, — это ли не превышение моих собственных полномочий, пусть даже я и человек из будущего? Или все же цель оправдывает средства. Да! Оправдывает, но не все.
— Нам нужно будет заехать к половцам. И я хотел бы предложить тебе, чтобы ты шла дальше в Остров, — сказал я, пользуясь моментом, что мы оставались вдали от других и никто не мог слушать.
Может, говорил не совсем уверенно, не требовательно и не решительно, так как и сам понимал, что это не совсем верно. С одной стороны, я хотел бы оградить себя от лишних проблем и от того, что кто-то попробует сделать моей жене, а, следовательно, и мне, неприятности. Вот только отправляя Таню в Остров, я в какой-то степени расписывался в своём бессилии защитить самое дорогое, ну, может, только после Родины, — свою жену.
— Я подчинюсь тебе, ибо ты мой муж. Но я знаю тот народ, к которому себя причисляла до замужества с тобой. Они сочтут подобное проявлением слабости, что ты не можешь защитить меня, — отвечала Таня. — А еще… Ты нынче сильнее половецкой Орды.
Действительно, что-то на меня нахлынула апатия. Нужно приходить в норму, продолжать действовать решительно, напористо. Ну так, не без этого. Ибо я человек и могу перегорать. Вот только усталость — это не повод расслабляться или действовать малодушно. А все перегревы оставим на время после нашествия ордынцев.
  
Найти стойбище орды хана, с сыном которого, с Кончаком, я уже был знаком, не представляло особой сложности. Достаточно было подловить один десяток разведчиков половцев, которые стали нас сопровождать по степи практически сразу, как мы отъехали от Карачева.
Нет, пытать не пришлось. Более того, я отпустил этих разведчиков восвояси, но с тем, чтобы они сообщили своему хану о моих намерениях разговаривать.