Воевода (СИ)

Ещё бы салат из овощей стоял на столе, так и вовсе можно было бы говорить о самом здоровом обеде, который был у меня в этом времени. Но, тут даже огурцов нет. Вообще на Руси нет огурцов. И редиски нет, иначе уже посадили бы, погода благоприятствует. Придется лесной черемшой затыкать нехватку витаминов.
— Что Бог послал, — сказал князь Василий Иванович, будто оправдываясь.
  
— Не еда красит стол, а та честность и искренность людей, что сидят за этим столом, — сказал я.
Этим выражением я, скорее, выкрутился из неловкой ситуации. Во-первых, я должен был отреагировать на то, как меня встречают. Как и в будущем, и в этом времени количество выставленных блюд на русском столе — маркер отношения к гостям. Чаще всего. Во-вторых, я призывал к той самой честности, что нам необходима, чтобы обсудить важные вопросы и заключить письменное соглашение.
А вот сбитень был очень даже богатым. Настолько, что мне не хотелось его запивать водой, но не пришлось, выдержал. В густом напитке было просто сумасшедшее количество перца.
Именно наличие специй и приправ определяет стоимость блюда в этом времени. Так, если бы гречневая каша была чуть пересолена и уж точно изрядно поперчена, то это была бы уже не просто каша, а царское, пусть княжеское, блюдо.
— Вот и поговорить можно, — сказал князь, когда мы пресытились.
Тут Василий Иванович посмотрел налево и направо, тем самым показывая своим боярам, что они должны покинуть стол. Дворовые челядники начали убирать еду со стола, расчищая его и вытирая тряпками. Обеденный стол моментально превращался в стол переговоров.
Мои люди также последовали примеру принимающей стороны и уже занимали места за спиной. Но, когда к князю Козельска, пусть и со спины, приблизились воевода Вадим и боярин Добран, чуть ближе ко мне подсели Мирон и дед Макар.
Последнего я взял с собой уже в тот момент, когда передовой отряд стал выдвигаться из Островного в сторону Козельска. Оказалось, что мы везём в этот город большое количество различного добра — товаров, которые нужно будет удачно пристроить, а может быть, и сторговать каким-нибудь соседним городам.
Тем более, что было принято решение. Причём предложил его сам князь московский Владимир Юрьевич: он вместо того, чтобы отправиться вместе со мной в Козельск, проследует в Киев. Место освободилось, можно было подумать попутно и о торговле.
Московский князь был уверен: если он начнёт рассказывать сильным мира сего, тому же киевскому князю, какие бесчинства творят монголы, то южные княжества забудут распри с Северо-Восточной Русью и начнут готовиться к отражению общерусской опасности.
Я не стал переубеждать Владимира Юрьевича: он, будучи ещё весьма невзрослым человеком, летает в облаках и верит в сказки. Пусть самолично обожжётся о суровую реальность — о то, что киевским владетелям нет никакого дела до того, что происходит на Северо-Востоке Руси.
Мало того, уверен, что они в данный момент даже злорадствуют, подсчитывая, какие прибыли можно со всего этого взять для себя. Как минимум могут в своих влажных фантазиях видеть, что Киев вновь стал матерью городов русских и столицей общей Руси.
Да я бы и не был против, чтобы это было именно так. Всё равно нужно выбирать какой-то центр для объединения, чтобы не допустить в дальнейшем не то, чтобы какого-то монголо-татарского ига, а и самой мысли, чтобы степь нападала на русские земли.
Почему бы и не Киев? Но тогда нужно часть степи под себя подгребать, а то, когда столица стоит практически на границе государства — на пользу делу это никак не идёт. И было все же некоторое недоверие к Киеву. Он и в этом времени уже стал скорее символом, чем обладал реальной силой.
Но пора бы и определить условия союза.
— Князь, Василий Иванович, предлагаю тебе союз. До того ты говорил с моими людьми и знаешь, чего хотим мы. Я же знаю, что нужно твоему городу… — начал было я говорить, но был перебит — и не князем, а долбаном.
Он все же долбан!
— Ты якшаешься с речными татями. Откуда тебе знать, что нужно нашему городу? Сам же ты был всего десятником, пусть, как сообщают иные, дрался на славу. Нам же торг нужен и мир нужен — им, ордынцам, пройти стороной. Зачем им какой-то Козельск? Если уж брать — так лучше Чернигов или Киев, — выдал свою позицию боярин.
— Владимир взят… падение Москвой было так же мной предугадано. Монголы уже возвращаются и пройдут здесь. И вот когда они возьмут Вжишь… — говорил я.
— Откель знаешь все это? — спросил воевода Вадим, напрягшись.
— А разве же ты, воевода, то еще не знаешь? Али то, сколь много сил мы потратили на возведение крепости и усиления не говорят о том, что знаю я о планах врага? — спрашивал я, но решил, что достаточно будет мистики. — Пленные рассказывали о планах монголов. Ну и у меня еще есть человек, бывший при темнике Субедее писарем.
— Субэдее? Это он убил отца моего! — воскликнул Василий Иванович.
«Так на то и расчет!» — думал я. — «Что ты, парень, поддашься не только влиянию разума, но еще и эмоциям».
— И мы отомстим! — сказал я, а боярин Добран скривился.
Я посмотрел на деда Макара и кивнул ему.
— Нынче дары преподнесу. А еще за Союз наш дарую железа десять пудов, — сказал я.
Обрадовались и воевода Вадим, который даже мне сетовал на то, что стрел мало для отражения серьезной атаки. И Добран, видимо, мысленно потирал руки. У этого почитания золотого тельца в приоритете над всем остальным.
— А что, твой великан, добрый ли воин? — спросил князь.
Вот уж кого не особо проблемы гложат, ну может только иррациональное желание мести за отца.
— А давай, князь, состязания устроим. Да и посмотрим, на что годные мои воины, да и твои дружинные, — предложил я, понимая, что согласие от князя будет обязательно.
Что ж… Мы только начали переговоры, но я уже вижу, что все закончится так, как это нужно мне, как это необходимо Руси.
— Я ухожу! — сказал мне Мирон, когда вечером мы составляли списки, кто будет участвовать в состязаниях, которые назначены на завтра.
Подарки розданы, приоритеты намечены. Подписание союзного соглашения намечено завтра на вечер, как только пройдут состязания.
— И Бог тебе в помощь, Мирон. Но правильно ли мы все делаем? — говорил я.
Убеждение, что все правильно, у меня было. Но тут важно, чтобы рука не дрогнула у Мирона и чтобы у него все получилось.
Мы были вдвоем, могли говорить откровенно.
— Ты же, воевода, сам знаешь, что Ярослав Всеволодович договорился с Бату-ханом. Потому и не идут монголы на Переяслав-Залесский. Не гоже сдавать Русь ордынцам, — сказал Мирон.
Я это понимал. Хотя решение о ликвидации одного из русских князей было непростым. Но, если так уж сложилось, пусть Ярослава не станет. Но только бы тайно все сложилось. Александра Ярославовича я бы оставил. Все же, пусть и монголам в иной реальности он продался, но от крестоносцев же Русь защитил.
  
Глава 18
 
Дорога к Острову.
7 апреля 1238 год.
Мы возвращались домой с двумя эмоциями: с одной стороны, стало очевидно, что война продолжается. И пусть мою душу наполняла надежда, так как в этом времени нашествие идёт несколько иначе, чем в другой реальности. Но так выходит, что я пока кардинальным образом, так, чтобы можно было говорить, что я изменил историю, не повлиял на ход событий. Главные свершения впереди.
С другой стороны, радостно было от того, что во время соревнований в Козельске мои бойцы не только не оплошали, но и показали запредельный уровень боевой подготовки. Так что поводов улыбаться и верить в то, что у меня собираются лучшие из лучших, был.
  
По всем статьям и показателям состязание в стрельбе из лука выиграла моя жена. И это был серьёзный удар по самолюбию козельских дружинников, тем более, что второе место занял сопровождающий меня сотник Лавр.
Тот самый Лавр, ставший мужем Беляны, и которому я даже был искренне благодарен за то, что эта молодуха сейчас купается в своём счастье. Ведь со мной, даже если бы не появилась Танюша, вряд ли Беляна была бы столь счастлива.