Воевода (СИ)

И всё-таки я повёл себя не как трус, опасающийся того, что не смогу защитить свою жену, но как осмотрительный человек, который не собирался множить проблемы.
Я предлагал хану встретиться у кромки леса, у той дороги, которую половцы уже знают и по которой проходили, и куда нужно нам направляться, чтобы достичь Острова.
Так что половецкий предводитель не мог взять много воинов с собой, если хан всё-таки решится со мной поговорить, а я был почти в этом уверен. Если он приведёт тысячу воинов или сколько там у него бойцов, то покажет свою слабость.
  
Ну как же выходить против меня, у которого сейчас сопровождение в двести ратников, целой тысячей? Так что, если хан и замыслит засаду, атаку против меня под предлогом переговоров, то не сможет использовать больше, чем двести пятьдесят воинов.
И вот эта благородность, как половцев, так и русичей, сейчас играет против представителей обоих народов. У монголов есть собственное видение чести. Идти на противника превосходящими силами для достижения наиболее эффективного результата — это нисколько не выходит за рамки воинской чести. Бесчестным будет проиграть сражение. И не скажу, что это не правильно. Вон, у них военачальники не ломятся вперед в бою, а занимаются тем, что важнее — руководят боем, не пускают сражение на самотек.
Через три дня пути, когда мы сделали последний лесостепной переход, приготавливаясь зайти в лес и двигаться по не самой простой дороге, разведка сообщила, что к нам приближается конный половецкий отряд, в составе не более, чем в сто пятьдесят ратных.
Я предельно обрадовался этому обстоятельству. Подобное количество сопровождения половецкого хана говорило в пользу того, что они едут именно разговаривать, а не сражаться. Более того, словно бы готовы подчиняться и слушать мою волю. По крайней мере, не навязывать собственные решения.
— Я рад видеть тебя, славный сын хана, Кончак, — приветствовал я своего знакомого. — Почему ты откликнулся на мой призыв поговорить, но не твой отец?
Передо мной был тот же молодой парень, который когда-то приезжал за своей невестой и хотел нахрапом показать себя и поссориться со мной. Правда, когда он увидел, что из себя представляет Остров и сколько там находится боевых людей, то свой пыл немного поубавил. И это говорило в пользу того, что парень умеет думать. Стоит надеяться, что эту способность он не растерял.
— Мой отец приболел, возможно, что скоро хана призовет Тэнгре. Его гложет много несправедливости происходит вокруг. И поездка на разговор с тобой могла бы убить его, — откровенно сказал парень.
Было видно, что он ведёт себя несколько жеманно, возможно, говорит теми словами, которые ему вложили в голову. Наверняка уже не молодой хан провёл беседу с внушением со своим сыном.
— Возможно, вы узнали, что монголы всё-таки собираются идти через ваши степи? — спросил я.
И был удивлён, так как выражение лица и общее поведение сказали мне в пользу собственной догадки. А я думал, что только моя разведка вкупе с моим послезнанием даёт исправный результат и хоть какое-то понимание происходящего. Или я недооценил Степь. Тут же словно ветром распространяются новости. Монголы могли послать определенные условия тем половцам, что не присоединились к ним.
— Да, когда твой отряд ушёл в Козельск, мы перехватили полсотни монголов. Они были отправлены их предводителем, чтобы разведать путь отхода большого войска, — сказал Кончак.
Теперь мне стало понятно и то, почему он прибыл именно для разговора, почему ведёт себя достаточно скромно и даже кажется просящим. Половецкая орда сейчас на распутье и не знает, что им делать.
Места для проживания здесь для половцев просто идеальные. С одной стороны, хватает кочевий и степи, но есть немало леса, который кочевники также используют для своих нужд, как минимум для того, чтобы их костры не потухали.
Я знал и то, что эти кочевники ведут уже полуосёдлый образ жизни. Так, если Орда начинает по весне кочевать, то сильно далеко от своих стойбищ не уходит. А в этих стойбищах находятся люди, нередко и славянские рабы, либо даже вольные славяне, которые по каким-то причинам бежали из княжеств и оседали у половцев.
Вот эти люди и занимаются землепашеством. Постепенно, но неуклонно в рацион половцев входит хлеб, ячмень и распаренный зерно. И уже лишаться всего этого невмочь.
А может, были и другие причины. Можно же предположить, что кочевники считают эти места своими родными, своей родиной, лишаться которой уж точно не желают.
— Является ли твоё предложение союза действенным? — явно смущаясь, спросил Кончак.
Да, сильно у них подгорает, раз ищут союза с нами. Вот только непосредственно союз, где мы выйдем в чистое поле рубиться с монголами, нам не просто невыгоден — это путь в никуда, к нашему поражению.
Но отказываться от помощи половцев, как и быть готовым им помочь, я не собирался.
— Мы не сможем выстоять против монголов в чистом поле. И посему я предлагаю тебе другой способ выжить, — начинал я описывать тот план, который был у меня на случай, если половцы оказывались наиболее договороспособными.
И вот, когда петух жареный клюнул, то оказывается, что можно договариваться хоть бы и с нами, лишь бы выжить.
— А крепость такую мы сможем быстро сладить? — озабоченно спрашивал Кончак.
Со мной на переговорах находилась и Татьяна. И, что удивительно, сын болезненного половецкого хана, по всей видимости, искренне желающего спасти свою орду, даже не обращал внимания на мою жену.
— Отправили? — спросил я у сотника Лавра, улучив момент в ходе затянувшейся паузы.
— Да, сразу же, — отвечал мне Лавр.
Речь шла о том, чтобы срочно донести полученную информацию до козельского князя Василия Ивановича. Теперь, с учётом ранее полученных признаков и свидетельств направления отхода монголов, можно с большой толикой вероятности утверждать, что они пойдут по такому же пути, что и в прошлой истории.
И то, что половецкий хан это понял, говорит, что он человек крайне неглупый. А то, что его сын при первой же возможности мчался на переговоры со мной, говорит в пользу того, что и сын половецкого хана не безнадёжный.
— Здесь, где прорублена дорога к моему Острову, и которую мы можем ещё расширить и улучшить, на этом месте, в лесу, можно поставить деревянную крепость. Времени у нас будет достаточно. Опыт есть, инструмента в достатке. Деревьев хватает, ещё будем и частью каменную крепость возведем. Поставим камнемёты. И тогда мои воины, выученные держать оборону на стенах, придут тебе на помощь. Но ты уже сейчас будешь отправлять по две сотни каждую неделю своих ратников, кабы они учились взаимодействовать с моими воинами и обороняться на стенах, — подводил я итоги разговора.
Такая конфигурация, при которой будет закрыт проход в лес крепостью, выгодна не только мне. Безусловно, теперь я могу оставаться спокойным до середины или даже второй половины мая за свой город.
К нему, если можно будет подступиться, то только с этого направления, из леса, в меньшей степени с восточной стороны. Разлив планируется быть таким, что к нам не подобраться.
А значит, скорее, на первом этапе мы будем помогать своим союзникам, а уже потом требовать помощи и самим себе.
— Мы вместе с вами будем строить укрепления, предоставим свои технологии, будем проливать кровь за вас, — я посмотрел прямо в глаза Кончаку. — Но есть одно важное условие, исполнение которого создаст куда как более крепкий союз, чем невыполнение моего требования.
Я сделал паузу. Изучал реакцию своего собеседника. Кончак был молодой, старался, но пока у него скверно получалось, вести переговоры. Но, судя по всему, он был готов на многое, лишь бы сохранить свою орду, ну и себя в орде.
  
— Наследник хана, я хотел бы называть тебя другом, помочь тебе и, конечно, своим людям. Мы отвечаем за них: ты за свою Орду, я за бродников и свою общину. От наших решений зависят жизни. Но никогда не будет лёгких путей. Тебе деваться некуда… — стараясь, чтобы мой голос был участливым и сочувственным, говорил я.