Воевода (СИ)

А пока я вновь ел. Получается, обед у меня и вовсе выдастся, может быть, самым сытным за всё время пребывания в этом времени. На столе стояла копчёная рыба, конская колбаса — как раз приготовленная в том числе для того, чтобы и кочевников потчевать. Славяне ею брезгуют, если только реального голода нет. Тут же был и хлеб — самый дорогой продукт.
— Меня зовут Ратмир, и ты на моих землях. Я воевода и подчинил себе бродников. Так что, если ты пришёл с миром — я выслушаю тебя. А если ты привёл две сотни воинов и подумал, что захватишь моё поселение, то тебе здесь не рады. Все здесь и останетесь, — сказал я.
  
Молодой кипчак, наверное, и восемнадцати лет ему не было, поднялся с лавки, схватился за эфес своей сабли. Я же был невозмутим, или не показывал вида. На такие эмоциональные порывы, или же актёрскую игру, вестись не следует.
— Ты можешь идти. И тогда я захочу говорить со старшим. Ибо ты не выслушал меня и не понял, кто я есть, но уже угрожаешь мне в моём же доме. Много ли у тебя воинов? Разве же в твоей орде будет больше, чем полторы тысячи оружных мужчин? — говорил я, усмехаясь в глаза этому юноше. — У меня не меньше воинов. А еще ты же увидел и метательные машины.
Что-то там для себя решив, поразмыслив, предводитель половецкого отряда выдохнул и сел на своё место.
Я же убрал руку с арбалета, который был спрятан под столешницей и направлен в то место, которым, если всё срастётся, ему ещё придётся размножаться.
— Меня зовут Кончак, и я сын Изая, хана орды, — нехотя признался мой гость, будто бы в этом была страшная тайна.
— И ты прибыл для чего? Тебя привёл Глеб Вышатович? — спросил я, стараясь разговорить своего хмурого и надутого, как тот индюк, собеседника.
— У тебя та, что предназначалась для меня, — сказал половец.
— Она мне жена. И даже не подымай этот разговор, — сказал я.
По настроению и по тому, что я знал, уже было понятно: это самый что ни на есть жених моей жены. Тот самый, вроде бы как спаситель Танаис. Ему везли мою красавицу. И как же хорошо, что не довезли.
— Вы не венчаны. А потому я ещё смогу сделать милость Танаис и взять её в жёны, — сказал половецкий предводитель, словно бы вынужденно явив миру свою милость.
— Ты ошибаешься. Давеча у нас появился священник. Прислали мои союзники из Черниговского княжества. И он благословил наш союз и обвенчал нас с Татьяной. Именно так теперь зовут мою жену. А Танаис умерла, — сказал я.
Да и по всему было видно, что этот хан не столь влюблённый человек, чтобы приехать на край света за своей любимой и взять её в любом виде. Наверняка сомневается и вовсе забирать женщину, даже если бы я ее отдавал. Она со мной, а значит, что и не дева. Но я бы никогда не отдал. Это точно.
— Я предлагаю тебе вместо ссоры свою дружбу. Вместо обид — военный союз. Мы купим мясо и коз, сено и зерно, если оно у вас есть, сыр. Дадим железо. И скоро монголы будут возвращаться в Южную степь, они пройдутся по вашим землям. Сможет ли твоя орда выставить воинов против монгольских туменов? — сказал я.
— Может, с князем каким бы я и заключил такой союз. Но что взять с тебя? — опять же неуверенно говорил кипчак. — О торге говорил Глеб, присланный тобой. И я привел тех, кто может договариваться об обмене. Но союз?..
Он явно ожидал здесь увидеть совершенно другое. Ведь бывший воздыхатель моей жены бывал у нас в тот момент, когда на поселении ещё не было и стен, и не стояли здесь грозные метательные машины, не было и крепости.
Хотя и тогда, я в этом полностью уверен, нам удалось бы не только отбиться, но ещё и разгромить этих половцев. Однако, видимо, у них другие расклады в голове.
— Мне говорил посланный тобой человек, воспитатель… — тут половецкий предводитель замялся. — Воспитатель умершей Танаис. Он говорил, что ты ищешь союзников. Но я лишь смеялся над этим. Разве может заяц быть союзником коня? А сейчас убедился, что ты не заяц.
— Если ты мою силу считаешь, то я отрядил большой отряд, чтобы они пошли к разорённой Москве и там собрали людей, которые прячутся по лесам, и забрали то оружие, которое монголы сняли с убитых русских воинов. Через три или четыре дня ты встретил бы здесь в два раза больше людей. И тогда, возможно, ты бы счёл наш союз равным.
— Не может быть равным мне человек незнатного происхождения, — пробурчал молодой половец, опять же, не будучи уверенным в своих словах.
Понятно: с ним каши не сварить. Нужно разговаривать с тем, кто старше этого молодого человека.
— Торговать — уже хорошо. Но ты передай своему отцу, что, когда случится какая нужда, что вам помощь понадобится, я приведу полтысячи людей, — я посмотрел прямо в глаза предводителю кипчаков. — Если вы придёте еще большим войском на выручку мне, то я ещё и доплачу вам и долю добычи дам. Решим ли так, то в том и союз наш будет.
По сути, нам больше не о чем было разговаривать. И это знал я, это знал и Кончак. Однако было принято решение, что мы посоревнуемся и что я покажу метательные машины, которые мы собираемся использовать при обороне крепости.
Конечно, я не буду раскрывать всех тайн и, к примеру, метательные машины несколько раз бросят камни на расстояние не более, чем в четыреста шагов. Зачем потенциальным врагам знать, каковы реальные тактико-технические характеристики нашего вооружения?
Нужно было найти ту грань, при которой, с одной стороны, мы должны показаться сильными, с другой стороны — часть силы оставлять для возможных неприятностей со стороны наших соседей, если те перейдут через большой лес.
— Я увидел многое и о многом расскажу своему отцу. Выплати мне отступные за Танаис. Иначе я потеряю честь, — уже прощаясь, говорил мне Кончак.
Но я и без этих слов знал, что, если хочу нормальных добрососедских отношений, да ещё и с перспективой на союз, то просто обязан выплатить отступные за то, что женщина, которая была обещана сыну половецкого хана, досталась мне.
И была ночь… И была с половцем Рыжая… Так что он все правильно передаст своему отцу. И, уверен, будет уже в самое ближайшее время, прямо рваться к нам обратно. Пубертаты — они такие. Заключить Союз для них — менее важное, чем быть с женщиной, которая умеет заполнить все сознание молодого мужчины.
— Дорого ли я тебе обошлась? — спросила Таня.
— Не настолько, чтобы я пожалел, что ты со мной, — сказал я.
Однако я видел, что жена моя тяготится своим положением. Ведь по всему выходит, что она отнюдь не выгодная партия была для меня. У меня, главы общины, есть уже немалые средства. У неё же, кроме гонорливой спеси, но неизменно притягательной красоты, каких-либо материальных ценностей почти и не было.
— Нам нужно напасть на орду хана Билыка, — словно бы мантру, через два дня после того, как ушли половцы Кончака, твердила Таня. — Бывший хан и мой отец были богатыми людьми. У отца был табун лошадей больше, чем в три сотни голов, было у него и серебро, и золото. И всё это присвоил младший брат хана орды Билык.
Эту историю я знал. И не скажу, что она меня вовсе не заинтересовала. Судя по тому, что рассказывал дядька моей жены, богатство, которое было отобрано у ближайшего бека свергнутого хана — у моего тестя, — было немалым.
Да и Кончак на это намекал: откупные в сто гривен, двух добрых коней и два полных доспеха — это лишь капля в море того, что он мог бы получить, если бы имел право требовать богатство, которое было отобрано у родителя моей жены.
Однако слишком много насущных дел именно сейчас, чтобы заниматься возвратом положенного моей жене, а через неё уже мне. Мы тут только-только переходим из стадии «выживаем» на уровень «строим недолгосрочные планы». Впрочем, если получится отбиться от ордынцев весной, или они по каким-то причинам решат обойти наше поселение стороной, рейд на половецкую орду, которая поддержала монголов, должен состояться. Это может отвадить и тех кипчаков, или других инородцев, чтобы вступать в войско монголов.
  
— Бить их нужно сейчас, — заявляла мне жена.