Воевода (СИ)

И где-то эти вкусности сейчас растут, но далеко, и в ближайшее время туда не добраться. Но я рассчитывал, что если буду жив и если получится реализовать свои планы относительно монгольского нашествия, то попробую решить вопрос и с Америкой. Думаю, смельчаки найдутся и в нынешнем времени, чтобы отправиться в это долгое и опасное путешествие.
Строительство кораблей в мои планы входит. Да такие, как этот мир и не знал. Мало помню из прошлой жизни. Но то, что занимался моделированием кораблей, сам — ну пусть с отцом — построил три модели разных парусников.
  
Вот он — на такой ноте, поедания борща, нас прерывают.
— И поесть не дают, — сварливая старуха Ведана бросило ложку в свою миску и немного расплескала драгоценной супной жидкости.
Я строго посмотрел на неё. Мы едой не разбрасываемся.
— Господи, прости, что хлебом насущным пренебрегаю, — сказала языческая ведьма и перекрестилась.
А потом еще что-то прошептала и приложила какой-то амулет к сердцу и лбу.
— Пойдемте смотреть, что там случилось! — повелел я.
В это время Таня, моя кобра, уже облачалась в свою «шкуру», в виде кожаного костюма и кольчугу.
— Моя ты амазонка! — восхитился я.
Ведана же, используя паузу, так плотно и лихо накинулась на остатки еды, что, когда мы уже выходили из моего дома, только её тарелка и была пустой. Даже несколько позавидовал. Она-то теперь сытая.
Раз в пару дней, если события не вынуждают чаще, я общаюсь со старой ведьмой. Она выполняет очень важную функцию в нашей общине: является одной из служительниц культа, она же и главная сваха. Ну, а важнее всего — она наш главный лекарь. Так что знать кто чем болеет и чем живет — очень важно.
Нет, наверное, ещё более важным является то, что она прислушивается к моим замечаниям и, словно бы не я, а говорящий через меня оракул, верит и исполняет всё то, что я ей говорю. Поэтому в доме, который мы построили специально под лазарет, такая идеальная чистота, что мне стоило бы позавидовать. Всё же Танюша хоть и старается быть хозяйкой, но не её это.
Но с меня корона не упадёт, если я иногда сам приберусь в нашем доме. Тем более, что женщина у меня занимается самыми что ни на есть мужскими делами: она одна из трёх главных инструкторов по стрельбе из лука и арбалета.
Ладно… Беляна приходит и убирается в нашем доме раз в день. Ну а я ей за это плачу то творогом, то маслом сливочным.
В целом ситуация на поселении начинает все больше выравниваться. То, что часть воинов ушла к Москве, позволило нам худо-бедно, но всё-таки разместиться в тех домах, что были построены. Ну а также мы не прекращаем строить новые — казарменного типа. Такие времянки, которые следовало бы уже в скором времени разрушать и ставить добротные избы. Да только очень желательно, чтобы поместились все люди, а ещё и не менее, чем полтысячи внутри периметра крепости.
Тут не до жиру, быть бы живым. А живыми можно оставаться только за мощными стенами самой передовой крепости мира. Или еще где-то используют бетон и такое количество метательных орудий, что у нас в наличие?
У нас были разработаны знаки, чтобы все сразу понимали, что происходит. Ну или имели представление, с какой стороны грозит опасность. Я посмотрел на вышку, где, выполненная из дерева и окрашенная в красный цвет, стрелка показывала в сторону…
— А это кто к нам ещё в гости решил заглянуть со стороны леса? — удивился я.
Там, где была проложена дорога к отступлению или выводу людей из крепости, стояли остановленные люди. И было этих людей немало. Не менее двух сотен явно воинов стояли под прицелом дежурной полусотни моих бойцов.
Наполнившись серьёзностью и решительностью, оставляя бабку Ведану и жену позади, я спешно направился в сторону непрошеных гостей. Уже отсюда, с острожного холма, было видно, что это не русичи пожаловали. Не наши вероятные союзники из Козельска. Половцы пришли.
Я уже научился определять степняков по их доспехам, чертам лица. Да это и не было особо сложным, так как немало половцев были рыжими или даже светловолосыми. Удивительный народ. Глаза у многих раскосые, а цвет волос — светлый. Даже жаль, что в иной реальности канули в Лету, ну или стали одним из народов, из которых после появились казахи.
— По-русски разговариваете? — спросил я, выходя вперёд своих бойцов.
— Говори со мной, рус! — сказал один из особо богато экипированных воинов.
Взывающий тон молодого даже не мужика, а скорее, парня, мне не понравился. Говорит, словно бы пытается мною повелевать. Ну или перед своими воинами гоношиться. Не за мой счет!
— Кто такие и зачем, как тати лесные, пробираетесь к нам? Или уже не хватает степи для доблестных воинов типчаков, чтобы приходить верхом на конях? — И тут я заметил в толпе знакомого мне персонажа. — И ты здесь, беглец?
Позади спин половецких воинов стоял тот, за которого когда-то просила моя жена, чтобы я не убивал его. Это Альтаир, кипчак, который был страстно влюблён в мою женщину и который, покидая нашу общину, изрядно начудил.
Был тут ещё и Глеб Вышатович, дядька моей жены. Так что у меня в голове немного перемешались мысли. С одной стороны, я посылал Глеба к половцам, чтобы он с ними переговорил на предмет нашего сотрудничества в деле истребления монголов. С другой же стороны, они пришли и привели, считай, моего врага.
Но горячиться я не спешил. Даже если и не быть союзниками с половцами, мы можем с ними очень даже удачно торговать. У нас уже очень много железа. Столько, что нужно не менее месяца, чтобы выковать из него нужные предметы. А вот у половцев с металлами не очень дела обстоят. Но нам питаться нужно, как и коней кормить, — вот главная статья наших торговых отношений с кем угодно.
— Вот, пришли посмотреть, кто на наших землях крепости возводит. Не хорошо. Но выход: платите — и живите тут, — сказал предводитель половцев.
— Так мы уже платим ордынцам, монголам. Ты можешь отправиться к ним и договориться. Что с нас взять, мы люди подневольные, — куражился я.
Конечно, пойдёт он спрашивать у монголов! Небось сами сидят и дрожат, ожидая, когда придут их враги, которые назвали их пастухами.
— Я, если надо, у каждого поспрашиваю! — отвечал мне кипчак.
Я подумал, что разговор наш уходит не в то русло. Конечно, мне абсолютно не нравится, что со мной разговаривают высокомерно. Но если есть хоть какая-то возможность выступать с половецкими ордами, пускай и плохими, но союзниками, терять это нельзя.
— Хочешь ли ты со мной преломить хлеб и поговорить о том, зачем вы пришли? — спросил я. — Не гоже гостей у порога держать. Разве же мы не православные христиане?
Я несколько удивился, но заметил православный крест на шее у кипчака. Если они принимают и нашу веру, да и женятся на наших женщинах, как и мы на их… Может и прав был Лев Гумилев в своей теории отношения Руси и Степи? Правда, для меня очевидно, что с монголами, по крайней мере именно сейчас и с этим поколением, нам никак не по пути. Но кто его знает? Сперва, правда, кровь таким союзникам пускать нужно. К сожалению, иначе это не работает.
Молодой предводитель половцев замялся. И вовсе он, как мне показалось, скорее не сам высокомерный, а кому-то подражает. Или считает, что именно таким поведением он может добиться какого-то уважения среди тех суровых воинов, которых привёл. Чтобы разговаривать с людьми и такие вот психологические тонкости порой важны.
— И моим людям хлеба тоже дай! — потребовал кипчак.
— Накормим их один раз. Но сами бережём еду и не доедаем досыта, — решительным и даже жёстким голосом ответил я. — Но торговать с вами можем. Железа дадим много, а еще найду чем удивить. Зеркало будет. Но подарком ли, али за плату — разговор покажет.
  
Половецкий предводитель ещё помялся, но потом согласился. Ну и уточнил, что это за зверь такой — зеркало. Не проникся. Ничего, как свою морду-лицо увидит в полной красе, быстро оценит изобретение.
Уже скоро мы были в моём доме, куда Любава лично принесла еду, которую мы считаем неприкосновенным запасом. Может и зря. Глаза у парня заискрились похотью. Примем в расчет… Что там Рыжая? Как поживает? Она этому похотливому пубертату явно в пору придется.